– Нужно найти диск прежде, чем с этим ублюдком что-нибудь случится. Сделайте все возможное.
Он попытался придать своему взгляду жесткость, но страх, змеей свернувшийся в душе, мешал вжиться в роль погибшего брата.
– Кстати, Док, мы не задавали вам лишних вопросов, но хотелось бы знать, что на этом диске? Все, у кого он побывал в руках, плохо кончили, – поинтересовался Виктор.
Евгений Борисович боялся этого вопроса. До сих пор ему удавалось скрывать правду о существовании программы, способной перепрограммировать человеческий мозг. Он и теперь не было уверен, что в это стоит посвящать посторонних. Но с другой стороны эти двое должны быть во всеоружии и знать, что парень, возможно, обладает даром ясновидения. Однако не стоило давать им в руки слишком много козырей, чтобы потом не оказаться у них в заложниках.
Евгений Борисович осторожно произнес:
– Незавершенные исследования, которые в дальнейшем помогут излечивать психических больных.
– А пока что они делают шизиков из здоровых, – усмехнулся прямодушный Куча.
– Я же сказал, опыты еще не завершены. Поэтому мне и нужен этот диск.
– О’кей, Док. Как только появятся новости, доложим, – сказал Виктор, поднимаясь со стула.
Евгений Борисович кивнул, кляня себя за неспособность держать всех в узде, как это делал Стас. Тот ни за что бы не позволил подчиненному откланяться, прежде чем он сам разрешит ему уйти. Последнее слово всегда оставалось за ним. Впрочем, сейчас доктор был рад, что эти двое покинули кабинет. Разговор вымотал его.
Оставшись один, Евгений Борисович налил себе рюмку коньяка. Он редко употреблял алкоголь, но сейчас чувствовал, что ему необходимо расслабиться. Он не стал согревать рюмку в ладонях, как это, требуется, чтобы насладиться ароматом напитка, а проглотил коньяк залпом, точно водку. Жидкость обожгла рот, не произвела никакого другого эффекта, как будто он выпил простую воду.
Он понял, насколько устал от волнений последних недель. После смерти брата сначала все шло, как по маслу. Почему же вдруг произошел сбой? В одночасье все покатилось в тартарары. И теперь еще этот незнакомец, наложивший лапы на бесценную программу. Вне всяких сомнений, он приобрел способность к ясновидению. Вопрос в том, как именно на него подействовала программа.
Подобный эксперимент ни для кого не проходил бесследно. Рано или поздно парню понадобится помощь психиатра. Конечно, если он недолго находился под воздействием программы – не факт, что у него проявятся признаки болезни, но как только он обнаружит связь между своими способностями и программой, он обязательно захочет запустить ее еще раз.
В этом Евгений Борисович не сомневался. Он слишком хорошо знал людей. Он и сам не отказался бы от провидческого дара, когда все будет выверено и безопасно. Ясновидение дает власть над остальными, а власть – как наркотик. Хочется все больше и больше. Парень сожжет себя, и нужно перехватить диск, пока он не кончил жизнь так же как другие до него.
ГЛАВА 24
Утро. Тиканье будильника. Негромкое позвякивание посуды на кухне. Шум льющейся из крана воды. Легкий щелчок электрического чайника.
Олег лежал с закрытыми глазами, оттягивая момент подъема. Скоро мать придет его будить, а пока хотелось понежиться в постели, слушая простые будничные звуки и ни о чем не думать, совсем как раньше, когда мир был прост и ясен, и каждый очередной день не нес сюрпризов. Впрочем, все это осталось в прошлом, как и роскошь бездумно повалаться в постели. Стоило проснуться, как на него накатывала тревога.
Олег тщетно пытался распутать клубок проблем, которые все больше затягивались в Гордиев узел. Только вот меча, чтобы его разрубить, не было, да и сам он далеко не Александр Македонский, чтобы, рубанув с плеча, разом покончить со всеми неурядицами.
Его тяготили два долга, которые он не мог вернуть: занятые тайком деньги и чужой диск. Как он ни старался, ему не удавалось собрать даже половины суммы, которую он взял у матери из заначки. А что касается диска, он так и не сумел для себя решить, чего боится больше: внезапных приступов ясновидения или лечения в психиатрической клинике. Размышления завели его в тупик. В душе снова нарастало беспокойство.
Следуя совету Ирки Мироновой, Олег попытался перевести мысли на что-нибудь приятное. Он подумал о Маше, но эйфория, которая возникала, когда он рисовал в воображении Машин образ в первые дни их встреч, куда-то испарилась, уступив место сомнениям. Олег не мог отделаться от ощущения, что рядом с этой девчонкой должен быть кто-то другой. Его отношения с Машей походили на хождение по зыбкой топи, где все зиждилось на лжи, твердь оказывалась обманом, и каждый шаг приходилось выверять, чтобы не провалиться в студеную глубину реальности, пробудившись от сладкой мечты.