— Вы начали меня пугать, вот я и перестал о вас писать. Положил рукопись в папку, а папку запихнул в ящик. Переключился на рассказы, которые продавал различным журналам для мужчин, — он помолчал, кивнул. — Жизнь для меня переменилась, после того, как я отложил вас в сторону, и переменилась к лучшему. Мои произведения начали продаваться. Я предложил Тэбби выйти за меня замуж. А вскоре я взялся за книгу под названием «Кэрри». Это был не первый написанный мной роман, но первый, который мне удалось продать, и благодаря этому я крепко встал на ноги. И все это произошло после того, как я сказал: «Прощай, Роланд, долгого тебе и счастливого пути». А что происходит теперь? Как-то раз, ясным днем, шесть или семь лет спустя, я обхожу угол своего дома и вижу вас, стоящего на моей гребаной подъездной дорожке. И вот что я могу подумать по этому поводу. Самый оптимистичный для меня вывод: вы — галлюцинация, вызванная перенапряжением. Но я в это не верю. Как я могу? — Кинг заговорил громче, резче. Эдди понял, что причина — не страх, а ярость. — Какя могув это поверить, если вижу тени, которые вы отбрасываете, кровь на вашей ноге… — он указал на Эдди. — И пыль на вашем лице, — теперь на Роланда. — Вы не оставили мне вариантов, и я чувствую, что мозги у меня… ну не знаю… встают на уши? Правильно? Да, пожалуй. Встают на уши.
— Ты не просто перестал, — Роланд полностью проигнорировал последнюю часть тирады, восприняв эти слова, как отговорку, потакание собственным желаниям. Скорее всего, в этом не ошибся.
— Не просто?
— Я думаю, рассказывать истории — будто через что-то проталкиваться. Скажем, прокладывать путь среди еще не созданного. И в какой-то день, когда ты этим занимался, ты вдруг почувствовал, как что-то толкает тебя назад.
Эдди показалось, что Кинг целую вечность обдумывал предположение Роланда. Потом кивнул.
— Пожалуй, вы правы. У меня не просто иссякли идеи, такое со мной случалось, правда, в последнее время не столь часто, как раньше, и это чувство мне знакомо. Дело в том… ну, не знаю, приходит день, когда ты получаешь меньше удовольствия, сидя за столом, стуча по клавишам пишущей машинки. И внутренний глаз как-то замыливается. В общем, уже не хочется рассказывать себе эту историю. А потом, что только усугубляет ситуацию, у тебя возникает новая идея, такая яркая и сверкающая, только что рожденная твоим подсознанием, без единой царапинки. И еще не тронутая тобой, во всяком случае, пока. И… ну…
— И ты чувствовал, как что-то толкает тебя назад, — все тем же ровным голосом повторил Роланд.
— Да, — голос Кинга упал до столь тихого шепота, что Эдди едва слышал его. — «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ», — он помолчал. — Возможно, даже «СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ».
«Тебе бы не понравилась темная тень, которую я вижу вокруг тебя, — подумал Эдди. — Этот темный ореол. Нет, сэй, полагаю, он бы совершенно тебе не понравился, и что еще я вижу? Сигареты? Пиво? Что-нибудь наркотическое, к чему может развиться привыкание? Автомобильную аварию как-нибудь вечером после подпития? И когда это произойдет? Через сколько лет?»
Он посмотрел на часы, висевшие над кухонным столом Кинга, и поморщился, увидев, что показывают они без четверти четыре.
— Роланд, уже поздно. Этот человек должен забрать своего сына, — «а мы должны найти мою жену до того, как Миа родит ребенка, которого они, похоже, делят на двоих, а Алый Король решит, что Сюзанна свою миссию выполнила».
— Еще немного, — ответил Роланд. И опустил голову, более ничего не сказав. Задумавшись. Стараясь решить, какие вопросы самые главные. Может, стараясь найти один, самый главный вопрос. И Эдди понимал, что это важно, потому что более они не могли вернуться в девятый день июля 1977 года. Они могли вновь попасть в этот день в каком-нибудь другом мире, собственном, в любом мире, кроме этого. И будет ли Стивен Кинг существовать в этих мирах? Эдди полагал, что нет. Скорее нет, чем да.
И пока Роланд думал, Эдди спросил Кинга, говорит ли ему что-нибудь имя Блейн.
— Нет. В принципе, нет.
— А Луд.
— Как в луддитах? Религиозной секте машиноненавистников, да? Я думаю, они существовали в девятнадцатом столетии, а может, и раньше. Если память мне не изменяет, луддиты девятнадцатого столетия врывались на фабрики и разбивали машины, — он улыбнулся, вновь продемонстрировав неровные зубы. — Я думаю, нынче их место занял «Гринпис».
— Берил Эванз? Вы знаете, кто это?
— Нет.
— Хенчек? Хенчек из Мэнни?
— Нет. А кто такие Мэнни?
— Слишком сложно объяснять. А как насчет Клаудии-и-Инесс Бахман?
Кинг расхохотался, в который уж раз удивив Эдди. Удивился и сам Кинг, судя по выражению его лица.
— Жена Дикки? — воскликнул он. — Откуда, черт побери, вы о ней знаете?
— Мне ничего о ней неизвестно. Кто такой Дикки?