Он соизволил вновь показать изборожденное морщинами лицо. Крохотные, цвета карамелек глазки впились в нее, рот скривился и, судорожно дернувшись, раскрылся в обнажившую ломаные зубы улыбку.
— Будьте так добры, сядьте, пожалуйста.
Она прошла несколько рядов и упала на крайнее к проходу сиденье. Потом пересела к окну и стала смотреть на катящийся мимо пустой город. Где бы она сейчас ни находилась, это очень далеко от луга агрономического факультета, Мэллона и Гути. Двойняшка еще дальше. Холодной волной накатило понимание: она затерялась в нереальном мире и вместо попытки бежать из него мчится дальше и дальше вглубь. Водитель гнал все быстрее по широким улицам, проносясь мимо остановок, которые почти всегда оказывались пустыми. Дважды на далеко отстоящих друг от друга остановках человек в длинном сером пальто, серой фетровой шляпе и солнцезащитных очках махал летящему автобусу рукой в черной кожаной перчатке, и оба раза, к огромной признательности Миноги, водитель проскакивал мимо. Люди в сером, чувствовала Минога, хотели вышвырнуть ее, хотели помешать ее миссии, не позволив добраться до последней остановки.
Намереваясь вскочить на заднюю площадку, второй человек припустил бегом за автобусом, но бесшабашный водитель лишь поддал газу и оставил преследователя спотыкаться посреди авеню, называвшегося — ей так подумалось — Пик Негодования. Они ехали так быстро, что Миноге даже не удавалось разобрать дорожные знаки и уличные вывески. Всякий раз, когда они сворачивали, автобус кренился набок, как мотоцикл в крутом вираже.
Вдоль длинной и прямой улицы под названием Уголок Альпиниста? А потом по зловонному проспекту Путь к Капиталу?
Из района с внушительными общественными зданиями, покрытыми слоем копоти, с разбитыми черными окнами, они вылетели на широкие улицы, вдоль которых тянулись крепкие респектабельные дома с массивными полукруглыми выступающими фасадами и солидными георгианскими дверями.
Даже не глянув в ее сторону, дородный кондуктор тяжело протопал по проходу и плюхнулся на сиденье сразу за водителем. Они опять повернули и спустились с горки в район трехэтажных кирпичных коммерческих строений, где в каждом темном углу, словно исполинские жабы, вырастали большие каменные церкви с башнями, арками и мрачными колоннами.
Желая отсесть подальше от кондуктора, Минога выскользнула из своего ряда и отошла почти в конец салона. Только она вновь уселась, кондуктор потянулся к водителю и что-то прошептал. Потом он оглянулся и посмотрел на нее взглядом, в котором едва не переливались через край враждебность и что-то еще, вроде обиды или возмущения. Он винил ее за то, что погнала их по длиннющему маршруту, когда вечер перетекал в ночь. Еле сдерживающийся кондуктор и флегматичный, но бесшабашный водитель были ее проводниками по бесконечному городу.
Магазины и церкви больше не попадались, улицы стали уже. Здания ветшали, громоздились кучками, лепились друг к другу, а не выстраивались ровными рядами, как солдаты. Окна мельчали. Площадь Прохиндеев, улицы Шляпная, Мандолиновая.
Справа и слева проносились квартал за кварталом многоквартирные дома — ни единого проблеска света в окнах. Минога сидела, сгорбившись и опустив голову на спинку кресла перед собой. Дома все меньше и запущенней. Мимо пролетел знак — то ли «Мистерия», то ли «Мистериас-плейс» — граффити слопало последние буквы. Фонари будто потускнели, здесь их было один на квартал.
У проезда Делирия автобус с грохотом завернул за угол, прокатился двадцать-тридцать футов и, дернувшись, резко остановился. Водитель обернулся в салон, кондуктор тяжело поднялся и с видом палача, направляющегося к эшафоту, двинулся по проходу. Автобус встал перед самым дрянным домом с квартирами в аренду, на самой захудалой улочке из всех, что они миновали. Темное узкое здание выглядело так, будто соседние выдавили его вверх.
Я не буду здесь выходить, сказала Минога. Пожалуйста, не заставляйте меня.
Кондуктор продолжал неумолимо шагать вперед, пока не достиг ряда Миноги. Она стремительно отодвинулась на последнее сиденье.
Как мне попасть домой? Что я должна сделать?
— Меня достал твой скулеж, — сказал кондуктор и, потянувшись вперед, сцапал ее запястье своей ручищей. — И ты сама достала.
Что я должна сделать?
— Можешь свернуться клубком и подохнуть на улице.
Он вытянул ее с сиденья в проход, будто она весила не больше котенка. Водитель захохотал. Она попыталась завизжать, но лишь сухой хрип вырвался из горла.
Кондуктор подтащил ее к площадке и вышвырнул из автобуса. Минога хотела запрыгнуть обратно, но кондуктор выставил локоть, загораживая дверь. Автобус рванул прочь и растворился в ночи.
Фонарь с чахлой дуговой лампой будто повернул свою идиотскую голову к ней. Может, дурацкий фонарь интересовался, что она будет делать? И тут она уловила, словно подсказку, едва слышный шорох, прилетевший от жуткого здания, перед которым ее высадили.
Желая рассмотреть дом получше, она сделала к нему шаг. Щелкнул замок. Сердце пропустило удар. Над ступенями приоткрылась дверь — не более чем на четверть дюйма.