Бывать в гостях у Антиповых любили все. Каждый, попав сюда один раз, мечтал получить приглашение еще и еще. Здесь все отдыхали душой. Верная любовь и неизменное приятие, царившие между супругами, разливались в пространство, как аромат цветов – невидимо, ощутимо, покоряюще. Самые ироничные и желчные пары в Авроре переставали язвить и шпынять друг друга, начинали задумываться и поглядывать на дражайшую половину с забытым расположением. Самые непослушные и избалованные дети у Антиповых превращались в обычных дружелюбных шалунов. Любой праздник у них принимал характер семейного сбора и дарил ощущение защищенности и клановости, даже новички не чувствовали себя здесь случайными людьми.
Душой дома была Ирина. Введенные ею порядки, установившийся бытовой режим и множество домашних традиций сформировали неповторимую ауру семейного гнезда с вековым укладом. Славная улыбка Ирины укрывала каждого обитателя, как крыло ангела. Выражение ее лица отражало позитивное отношение к миру и некоторую тревожность радушной хозяйки. Она всегда чуть беспокоилась, все ли сыты, все ли прибрано и заготовлено, удобрены ли цветы, выучены ли уроки у детей, удобно ли гостям. И, удостоверившись в отсутствии проблем, ее лицо освещалось мирным благодушием.
К сорока годам Ирина чуть поправилась, и красота ее стала по-итальянски чрезмерной, изобильной, т'aк над ней подшучивали. Слишком бархатные карие глаза на слишком гладком лице со слишком красивыми волосами цвета старого янтаря. Лицо ее не было безупречно правильным, но оставляло впечатление гармоничного и покоряло тем сильнее, чем дольше на него смотрели. После десяти минут общения с ней никто уже не замечал погрешностей в ее чертах и искренне считал красавицей с итальянских полотен. Ее красота шла изнутри, а это бесспорно и вне критики. Не хватает собирать виноград в корзину. Брюллов бы тут же взялся за кисть! По крайней мере, таково было общее мнение.
Михаил рядом с благородной супругой на первый взгляд казался персонажем уличного балагана и вызывал вопрос, чем же он ее покорил. Ростом ниже Ирины, с круглой лысой головой, круглым носом и увесистым животиком на коротких толстых ножках он был бы смешон, если бы не удивительно умные глаза. Именно внимательный, умный взгляд останавливал любого насмешника и заставлял присмотреться к его обладателю. Как только Михаил начинал говорить, покоренным оказывался каждый – открывалась бездна доброты, мудрости и иронии. Этот круглый человечек был заряжен неиссякаемой умственной энергией и обладал громадной внутренней силой. Высвободиться из-под обаяния его личности не представлялось возможным, да и не хотелось. Он был женат на Ирине уже двадцать лет, но из-за восхищения и некоторого удивления, с которыми смотрел на нее, казалось, будто он все никак не может поверить, что она согласилась выйти за него. Находясь рядом с ней он неизменно касался ее, пожимал ей руку, поправлял прядь волос, отряхивал невидимую соринку. Сколько раз их гости смущенно отводили взгляд, когда на будничное внимание Ирины вроде протянутой солонки, он быстро наклонялся и коротко целовал ее руку.
Антиповы действительно любили друг друга и неизменность их чувства притягивала людей. Как и их дом, и заведенные в нем порядки. Про них говорили: где лад, там и клад. Ни один раз их нежным отношением друг к другу тыкали в глаза своим половинкам женатые гости, чьи узы перестали быть трепетными да любовными. И, как правило, от уколотых жен звучал едкий ответ, что идиллия у Антиповых цветет на почве верности. На это, видимо, неверная сторона фыркала и изображала непонимание, как это верность в браке может быть связана с нежным и заботливым отношением друг к другу. Но фырканье звучало довольно фальшиво. Почему-то рядом с Ириной и Михаилом заумные разглагольствования о жизни для себя, о боязни упустить радости бытия из-за семьи резали сознание внутренней неправдой и говорящему, и слушавшим. Жизнь верных друг другу Антиповых была очевидно насыщена самыми разными эмоциями, чувствами и событиями, и любая их мысль или рассказ подразумевал «мы», а не «я», и это лишь усиливало и обогащало все их переживания. Рядом с ними становилась понятна сама идея брака. И, собственно говоря, эта идея была прекрасна. Поэтому в их доме разговоры о радостях свободной жизни как-то не шли.