– Уж лучше пусть он живет без меня, чем умирает каждую ночь рядом со мной. Он страдает, а я не могу допустить этого.
– Самопожертвование, – фыркнул Рейес, – по мне, так все это звучит совершенно нелепо.
Эшлин вскинула подбородок еще выше и попыталась опробовать на бессмертных ту же логику, которую к ней применила богиня.
– Вспомните самые известные сказки, – произнесла она, понимая, что вряд ли этот довод сработает, ведь в сказках полно магии, а конец неизменно счастливый. – Глупые королевы всегда погибают, а добрые принцессы обязательно обретают счастье.
Рейес снова фыркнул и заявил:
– Это же сказки.
– Но разве они не основываются на реальных фактах? – парировала Эшлин. – По идее, вы сами – всего лишь миф. Историю о ларце Пандоры родители рассказывают детям на ночь. Значит, сама жизнь – это не что иное, как сказка. Как и герои этих историй, все мы живем, любим и надеемся на счастливый финал.
Бессмертные продолжали смотреть на Эшлин, и она никак не могла понять, какое выражение застыло на их лицах. «Может, это восхищение?» – спросила себя она. Время тянулось мучительно медленно. Девушка знала, что уже приняла решение и, если для этого ей придется бросаться животом на меч, она так и поступит.
– Хорошо, – произнес Люсьен. – Мы сделаем это.
– Люсьен! – воскликнул Рейес.
Люсьен уставился на Рейеса, и Эшлин увидела, что его лицо, несмотря на отразившийся на нем страх, озаряет надежда.
– Это освободит и нас, Рейес, – произнес он. – Мы сможем уходить из крепости дольше, чем на один день, путешествовать, если захотим. Мы сможем уйти и не возвращаться, если нам будет нужно одиночество.
Рейес открыл рот, но затем, так ничего и не сказав, снова закрыл его.
– В фильмах, которые нас заставлял смотреть Парис, – продолжил Люсьен, – добро всегда побеждает зло с помощью самопожертвования.
– В фильмах смертных нет никакого смысла. Если мы сделаем это, на нас могут наложить еще более сильное проклятие за то, что мы нарушили волю богов.
– Почему бы нам не рискнуть? Ради Мэддокса, ради свободы…
– Мэддоксу это не понравится, – напомнил Рейес, но теперь и в его голосе послышалась надежда. – Я думаю… Думаю, нам лучше оставить эту женщину у себя.
Эти слова польстили Эшлин, но она не отступилась. Она не хотела и не могла позволить Мэддоксу страдать каждую ночь, хотя ей известен способ, с помощью которого этого можно избежать. «Он уже заплатил за свои преступления, – думала она. – С лихвой. Око за око, – вспомнилось ей. – Он подарил мне покой, и я должна сделать для него то же самое».
– Иногда мы хотим не то, что нам на самом деле нужно, – произнес Люсьен.
Его голос осип, и в нем звучала тоска. «Интересно, – подумала Эшлин, – чего такого ненужного он жаждет?»
– Хорошо, – наконец согласился Рейес.
– Сегодня, – настояла Эшлин. – Это должно произойти сегодня. – Она не хотела заставлять Мэддокса страдать снова и боялась, что может передумать. – Только… позвольте мне провести с ним как можно больше времени, ладно?
Оба мужчины мрачно кивнули.
На протяжении всего остатка дня Мэддокс исполнял все капризы Эшлин. Она ела у него с руки, и они занимались любовью столько раз, что он сбился со счета. Он говорил о своих планах на совместное будущее, о том, как ее новая работа поможет воинам в поисках ларца Пандоры, если она того хочет. Как они поженятся и каждую минуту будут проводить вместе, конечно, если она того пожелает. Как они будут искать способ спасти Эшлин от старения, чтобы провести вместе целую вечность, если она захочет. Мэддокс вырежет для нее из дерева все, о чем она только попросит, а она будет зачитывать ему отрывки из любовных романов. Конечно, если пожелает именно этого.
Эшлин смеялась вместе с Мэддоксом, дразнила его, но во всем ее поведении сквозило тихое отчаяние, какая-то непонятная тоска, причину которой он не находил. Мэддокс не давил на нее. У них было время. Впервые он думал о времени как о своем союзнике. «Возможно, она не знает, что приручила меня, – решил он. – Приручила демона, и теперь мы оба существуем для того, чтобы доставлять ей удовольствие».
– Что-то не так, любимая? – спросил Мэддокс. – Расскажи мне, и я все исправлю.
– Почти полночь, – дрожа, ответила Эшлин.
«Теперь я все понял», – решил Мэддокс. Он наклонил голову, чтобы взглянуть ей в глаза. Они сидели на краю его постели, и он взял ее за руку. Нежные черты лица девушки озарял лунный свет, позволяя мужчине видеть, что оно выглядит обеспокоенным.
– Все будет хорошо, – пообещал он.
– Я знаю.
– Это почти не больно, клянусь, – уверил ее Мэддокс.
Эшлин тихо хихикнула и произнесла:
– Врешь.
Ее смех согрел его.
– Я хочу, чтобы эту ночь ты провела в другой комнате, – сказал мужчина.
Эшлин покачала головой, и Мэддокс ощутил, как кончики ее волос щекочут его руку.
– Я останусь с тобой, – возразила она.
Мэддокс, услышав в ее голосе решимость, обреченно вздохнул.
– Ладно, – согласился он, подумав, что не позволит себе как-то реагировать на удары, не издаст ни звука, не двинет ни одной мышцей, умрет с улыбкой на лице. – Мы будем…