Читаем Темное разделение полностью

Как приятно переложить все рождественские хлопоты на миссис Тигг и Мэйзи-Дэйзи! И не ходить на эти скучные приемы с компаньонами Эдварда: «Мне так жаль, боюсь, что в этом году я не смогу присутствовать на обычных праздничных мероприятиях. Роды совсем близко, я так ужасно устаю, уверена, что ты понимаешь».

«Это Рождество будет спокойным, — сообщил всем Эдвард. — Шарлотта не совсем в форме».

Шарлотта совсем не в форме, особенно если нужно посещать бесконечные приемы с восемью сменами блюд, где говорят только о политике, банках или скандальном поведении принца Уэльского. На прошлое Рождество один из компаньонов Эдварда гладил мое колено под столом.

Бессмысленно думать о том, как Флой проведет Рождество. Интересно, в Блумсбери бывает Рождество? Или они только без конца говорят о жизни, любви и искусстве (или Искусстве), как было в тот раз, когда Флой взял меня с собой в чью-то мастерскую: мы ели какие-то итальянские блюда и пили кьянти, и кто-то хотел нарисовать меня, но Флой был против, он сказал, что этот художник — жалкий осколок прерафаэлитов, а я так красива, что ни один художник в мире не сможет запечатлеть мою красоту.

Конечно, это просто комплименты и не более того, сейчас я это понимаю. Пусть так, но все равно весь вечер я вспоминала дом Флоя в Блумсбери, где пахло старым деревом и ладаном; он всегда зажигал ладан, когда работал, говорил, что это стимулирует мозг… И та ночь, когда в спальне горели десятки свечей, и мы занимались любовью, как безумные, а сквозь окно доносились звуки Лондона, и где-то далеко в окне виднелся Британский музей.

Интересно, а Флой стал бы гладить чужое колено под столом?

Позже

Меня все больше беспокоит замечание доктора Остина о том, что близнецы ведут себя слишком тихо. Конечно, я не хочу, чтобы они исполняли балетные па у меня в животе, но лучше бы они были чуточку побойчее.

Если мы все подсчитали правильно, значит, осталась еще пара недель.

<p>Глава 3</p>

Симоне было девять лет, когда она впервые услышала слово «одержимый». Она спросила о нем мать, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беспечно. Мама ответила, что когда-то давно люди верили, что один человек может завладеть сознанием другого, но это, конечно, неправда, и откуда Симона вообще взяла это слово?

— Ниоткуда, просто в книге встретилось. То есть это неправда? Про то, что сознанием человека можно завладеть?

Мама была уверена, что так не бывает. Это просто суеверие, Симоне не нужно думать о таких вещах.

Мама была очень умной, но она ошиблась, когда говорила, что одержимость — это всего лишь суеверие. Симона знала, что девочка, приходящая к ней, пытается завладеть ее сознанием. Иногда она приходила в кошмарах, брала Симону за руку и пыталась затянуть ее в свой собственный мир.

«Идем со мной, — говорила она. — Ты будешь моей подругой, чтобы я больше никогда не была одна. Разве ты не хочешь, чтобы мы всегда были вместе?»

Но Симона совсем не хотела этого, потому что в таких снах она мельком видела мир, в котором живет девочка. Ее пугало место, в котором та живет: там был холодный каменный пол, и люди со страшными лицами, и тяжелые железные двери, которые каждый вечер захлопывались в одно и то же время. Это было странным, но девочка, похоже, всю свою жизнь прожила в этом холодном черном доме. Симона не могла этого понять, она думала, что люди уже не живут в таких домах.

Сначала она решила, что этот черный каменный дом может быть тюрьмой, но потом вспомнила, что детей не сажают в тюрьму. Может быть, это больница — но в больницах чисто, светло и много серьезных занятых людей, Симона однажды была в больнице, когда упала с велосипеда. Ей наложили швы на ногу и сделали укол от столбняка, и медсестра, которая делала укол, неожиданно воскликнула: господи боже, что это у нее на левом боку, шрамы? И мама каким-то чужим голосом, который Симоне, наверное, не нужно было слышать, ответила что-то про трудные роды. Видимо, медсестра была не слишком образованная, раз не знает, какие следы остаются после родов; мама говорила, что такое бывает у многих, и в этом нет ничего особенного, только нужно быть немного осторожнее, когда ходишь в бассейн или переодеваешься в школе для занятий спортом.

Черный каменный дом, где жила девочка, не был таким светлым и оживленным, и люди, жившие там, не разговаривали такими бодрыми, слегка фальшивыми голосами. Чем бы ни был этот дом, Симона с каждым разом видела его все яснее и яснее, и с каждым днем все отчетливее становилась девочка.

Непонятно, как можно всю свою жизнь прожить на одном месте. Симона и мама постоянно переезжали; каждый раз, въезжая в новый дом, мама говорила: «Ну вот, здесь мы наконец осядем», но они нигде не могли осесть, и через какое-то время, иногда очень нескоро, а иногда всего через пару месяцев, в глазах у мамы появлялся страх, и они снова собирали вещи и уезжали в другой город.

Перейти на страницу:

Похожие книги