Роф нежно спустил бретельки бюстгальтера и отодвинул кружевные чашечки. Ее сосок еще больше сморщился, словно для него. Бет как завороженная наблюдала за тем, как его темная голова опускалась к ее груди. Его язык, блестящий и розовый, наконец, добрался до ее бледной кожи, лизнув ее.
Когда ее бедра раздвинулись, даже не дожидаясь какого-либо приказа с его стороны, он рассмеялся. И этот звук вышел густым, мужским, полным удовлетворения.
Его рука скользнула между складками платья, затем прошлась по бедру и медленно направилась к животу. Добравшись до края трусиков, он просунул указательный палец под кружева. На самую малость.
И кончиком пальца стал водить вверх-вниз по ее плоти, доставляя ей чувственное удовольствие, но не переступая ту черту, где она хотела, чтобы он оказался. Она отчаянно жаждала ощутить там его пальцы.
— Больше, — простонала она. — Мне нужно больше.
— И ты получишь больше, — его ладонь полностью скрылась за черными кружевами. И когда его пальцы соприкоснулись с ее горячей, влажной плотью, она вскрикнула. — Бет?
Она находилась на грани, держась за последние крупицы сознания, полностью поглощенная его прикосновением. — Мммм?
— Хочешь узнать, какова ты на вкус? — произнес он, не отрываясь от ее груди.
Словно для того, чтобы дать ей понять, что он имел в виду не ее рот, он глубоко погрузил в ее тело один длинный палец.
Она вцепилась в его спину, царапая кожу ногтями через шелковую ткань рубашки.
— Как персики, — сказал Роф, передвинув ее так, чтобы целовать нежную кожу, и при этом спускаясь ниже к животу. — Я словно ем персики. Всасываю нежную, словно шелк, мякоть, и она соприкасается с моими губами и языком. А когда я глотаю ее, нет ничего мягче и слаще.
Бет застонала, ощущая, что совсем близка к оргазму, равно как и к полной потере рассудка.
Быстрым движением он подхватил ее на руки и понес к кровати. Уложив ее на атласное покрывало, он раздвинул ей бедра головой и ртом завладел плотью, скрытой под черными кружевами.
Она задохнулась, запустив руки в его волосы, совсем запутавшись в них. Роф дернул кожаный ремешок, связывавший его волосы, и ее живот накрыли темные, словно крылья ястреба, пряди.
— Просто как персики, — произнес он, снимая с нее трусики. — А я обожаю персики.
Этот устрашающий, прекрасный свет его глаз словно обволок ее тело. И затем он снова опустил голову.
Глава 27
Спустившись в свою лабораторию, Хейверс принялся расхаживать из угла в угол, и какое-то время в комнате слышалось лишь тихое шарканье кожаных туфель по белому линолеуму. Обойдя два круга, он остановился перед своим рабочим местом. Погладил изящное эмалированное горлышко микроскопа. Перевел взгляд на батарею стеклянных мензурок и армию бутылочек на полках повыше. Прислушался к гулу холодильников и размеренному урчанию устройства вентиляции на потолке. Уловил пропитавший помещение лекарственный дух дезинфицирующего средства «Лизол».
Научная обстановка напомнила ему об интеллектуальных изысканиях, которые он вел.
О гордости, черпаемой им в силе своего разума.
Хейверс считал себя рассудительным вампиром. Сдержанным в проявлении эмоций и логично реагирующим на внешние раздражители. Но он не мог совладать с этой ненавистью, с этим бушующим гневом. Чувство было настолько острым, что просто не оставляло ему возможности бездействовать.
В голове роились десятки планов. Планов, влекущих за собой кровопролитие.
Вот только кого он дурачит? Замахнись он на Рофа даже такой мелочью, как армейский нож, и именно он в результате останется лежать, истекая кровью.
Ему необходим кто-то, понимающий толк в убийствах. Кто-то, кто сможет подобраться к воину.
Пришедшее на ум решение показалось очевидным. Он отчетливо осознал, к кому следует обратиться, и где его отыскать.
Удовлетворенно растянув губы в улыбке, Хейверс повернулся к двери.
Но вдруг замер, поймав свое отражение в зеркале над широкой лабораторной раковиной. Бегающие глаза светились каким-то сумасшедшим светом, из них так и выплескивалось нетерпение. И он никогда раньше не замечал у себя этого мерзкого оскала. Лихорадочный румянец на лице был предвкушением ужасной развязки.
Хейверс не узнавал себя в этой маске мести.
И в тот момент ему был противен собственный вид.
— О, Боже.
Как мог он даже помыслить о подобном? Он же врач. Целитель. Его кредо — спасать жизни, а не отбирать их.
Марисса сказала, что все кончено. Она разорвала соглашение. Они с Рофом больше не увидятся.
И все же, неужели не заслужила она отмщения за то, как с нею обошлись?
Сейчас самое время нанести удар. Мариссе больше не угрожает опасность оказаться под перекрестным огнем, подход к Рофу теперь свободен от этого риска.
Хейверс почувствовал, как по телу пробежала дрожь, решив, что она вызвана ужасом от значимости его замыслов. Но его вдруг резко качнуло, и вампиру пришлось вытянуть руку, чтобы сохранить равновесие. От нахлынувшего головокружения возникло ощущение, будто бы весь мир вокруг него швырнуло в бетономешалку, и он мешком осел на стул.
Уже дергая узел галстука-бабочки, он ощутил, как силы покидают его.