И он увидел ее, сидящую за столом, занятую наклеиванием каких-то фотографий в альбом, - одинокое юное существо в жилище пожилого холостяка! Ленная стоял незамеченный и глядел на ее затылок, на густые вьющиеся русые волосы, перехваченные лентой и ниспадающие по темно-красному платью. И к доверительному шепоту лакея: "Мистер Леннан, мисс!" - добавил от себя еще тише: "Можно мне войти?"
Она с великой непринужденностью вложила ладонь ему в руку,
- О, да, пожалуйста, если только вас не пугает весь этот беспорядок. И прибавила, слегка сжав ему пальцы: - Вам очень скучно было бы посмотреть мои фотографии?
И они уселись вдвоем над альбомом - там были мужчины с ружьями и удочками, группы школьниц, котята, Дромор и она сама на лошади, и на нескольких карточках - какой-то молодой человек с широким, смелым и довольно красивым лицом.
- Это Оливер, Оливер Дромор, папин двоюродный племянник. Он очень мил, правда? Вам нравится его лицо?
Леннан сам не знал. Не ее троюродный брат, а двоюродный племянник ее отца! И в душе его снова вспыхнуло слепое пламя негодования и жалости.
- А как же насчет уроков рисования? Вы до сих пор не пришли учиться.
Она стала краснее своего платья.
- Я думала, что вы просто из вежливости. Я не должна была вас просить. Конечно, мне ужасно хотелось бы, только я знаю, вам будет очень скучно...
- Вовсе нет.
Она подняла глаза. Какие они у нее томные, необыкновенные!
- Тогда можно, я приду завтра?
- В любой день между половиной первого и часом.
- А куда?
Он дал ей свою карточку.
- Марк Леннан... Да... мне нравится ваше имя. Еще в прошлый раз понравилось. Очень красиво!
Что она могла найти в имени, чтобы из-за него ей понравился человек? Что он скульптор, для нее значения иметь не могло, ибо, какова бы ни была его известность, ей его ими известно быть не могло. Ах, но ведь в имени может быть заключено так много для детского слуха! Когда он сам был ребенком, какое очарование содержалось для него в словах: "макароны", "Брабант", "Карниола", "Альдебаран" и "мистер Мак-Крей"! На протяжении недели весь мир был "мистер Мак-Крей", а это всего лишь имя вполне заурядного приятеля Горди.
Как бы то "и было, но под воздействием каких-то чар она разговорилась о школе, о лошадях и автомобилях (ей нравилась быстрая езда), о Ньюмаркетских скачках, которые она находила изумительными, и о театре - о пьесах того толка, какой должен был внушать доверие Джонни Дромору; кроме них, "Гамлета" и "Короля Лира", она ничего не видела. Никогда еще не встречал он девушки, столь не затронутой мыслью, искусством и в то же время неглупой, обладающей каким-то природным вкусом; просто ей не было случая его применить и развить. Да и откуда бы у Джонни Дромора, duce et auspice {Под руководством и покровительством (лат.).} Джонни Дромора! Правда, в школе ее возили в Национальную галерею. И Леннан представил себе десяток юных девиц, шествующих под эгидой одной старой девицы, - как они восторгаются собаками Лэндсира, сдавленно хихикают перед Ботичеллиевыми ангелами, глазеют по сторонам, шаркают ногами и щебечут, словно стайка птичек в кусте.
И все же это дитя "драморизма" оказалось наивнее большинства своих сверстниц. Если ее серые колдовские глаза и следовали за ним, не отрываясь, то открыто, без задней мысли. В ней еще не проснулась покорительница сердец - пока.
Прошел час, а Дромор все не появлялся. Одиночество этого юного существа в столь неподобающем ей жилище начало угнетать Леннана.
Что она делает по вечерам?
- Иногда хожу с папой в театр, а больше сижу дома.
- Ну, а дома что?
- Да так, читаю или разговариваю по-французски.
- Что? Сама с собой?
- Ну да. И еще иногда с Оливером, когда он приходит.
Значит, этот Оливер приходит!
- А давно вы знакомы с Оливером?
- О да! С самого детства!
Он чуть было не сказал: разве же это давно? Но удержался и вместо этого встал, чтобы попрощаться. Она вцепилась ему в рукав и быстро сказала:
- Нет, вы еще не уйдете!
При этом вид у нее был, как у щенка, собравшегося в шутку вас укусить: верхняя губка приподнята над рядом мелких белых зубов, крепко впившихся в нижнюю, и подбородок слегка выпячен. Вот она какая бывает - капризная, властная!
Но он улыбнулся и произнес:
- Увы, к сожалению, мне нужно идти!
И благовоспитанность тотчас же к ней возвратилась, она только заметила с грустью:
- Вы не называете меня по имени. Оно вам не нравятся?
- Нелл?
- Да. На самом-то деле, конечно, Элинор. Оно вам не нравится?
Будь даже это имя ему отвратительно, он все равно мог ответить только:
- Что вы, очень нравится!
- Ой, я ужасно рада! До свидания.
На улице он чувствовал себя так, будто его не за рукав взяли, а зацепили за самое сердце. И теплое, смятенное чувство не покидало его всю дорогу домой.