— Мы ничего не придумали, Ганс, — добавил я, забавляясь его удивленным видом. — Уже две тысячи лет назад римляне приезжали на Родос полюбоваться знаменитым Колоссом и увозили оттуда безвкусные поделки в качестве сувениров для своих друзей.
— Если так, то античность — это скорее смешно.
Я от души рассмеялся и взялся за десерт — нежнейшее мороженое с шоколадом.
— И раз уж мы заговорили об античности, что тебе рассказал падре?
Я поведал ему все о своей встрече с падре Иларио, и он отодвинул свою пустую тарелку.
— Ты опять собираешься меня бросить?
— Нет, Ганс. На этот раз ты можешь пойти со мной. Святой отец — человек чрезвычайно покладистый, просто само очарование.
— Дед тоже всегда боится знакомить меня со своими университетскими друзьями, — пробормотал он вдруг печально. — Старик меня стыдится.
— Я думаю, ты немного торопишься оценить отношение к тебе твоего деда. По-моему, он очень любит тебя.
— Он даже не захотел, чтобы я стажировался у твоего отца в прошлом году, когда тот поехал в Халеб.
— Ты хотел участвовать в раскопках храма? — ошеломленный, спросил я. — Я не знал.
Он пожал плечами:
— Дед даже не сказал ему об этом.
— Почему же он послал тебя ко мне?
— Потому что ты молодой, должно быть, он подумал, что так будет лучше.
— Но я эллинист, не инд…
— Ему на это наплевать. Греция — специализация, которой он сам может обучить меня, не боясь, что я поставлю его в смешное положение перед коллегами.
— Я вижу… Послушай, Ганс, если тебя интересует Индия, обещаю поговорить с моим отцом и с твоим дедом, когда мы вернемся в Париж, но, прежде чем ты выберешь себе специализацию, тебе следует изучить историю в целом.
Он кивнул.
— Я начинаю это понимать, представь себе. — С удрученным видом он поставил локти на стол и сложил руки на затылке. — Дед прав, я просто олух…
Я дружески похлопал его по плечу и подозвал официанта, чтобы расплатиться по счету.
— Пошли… Не поддавайся унынию…
Мы вышли из ресторана, непринужденно беседуя, но я чувствовал, что, побудив Ганса к откровенности, коснулся глубокой раны в его душе. Ганс был подавлен знаменитостью своего деда и успешными финансовыми делами отца. Он тщетно старался скрывать свои слабости под внешним юношеским бунтом и, наверное, страдал от этого не меньше, чем от ужасного комплекса неполноценности. Я мог бы, пожалуй, оказаться в его положении, если бы был единственным сыном, но в отличие от него мне повезло: у меня был брат, с ним я мог противостоять властолюбию, которое отец проявлял по отношению к нам. Я хотел стать специалистом по античности, а Этти — по подводной археологии. Папа так никогда и не удалось отвратить нас от этого, и ему пришлось сжечь свои «Упанишады»[43]
в ярком пламени поражения.Мы вышли на виа Капо Африка, но как ни старался я увести мысли Ганса от этой темы, к нему не вернулась его обычная лихость. Хуже того, его бессилие превратилось в бунт.
— Послушай, куда ты меня тащишь?
— Пользуйся случаем, посмотри.
— Я не хочу ничего смотреть. Где мы?
— Слева от тебя Палатин.[44]
Виа дель Колоссео в десяти минутах хода. Сверху можно увидеть открытое пространство амфитеатра Флавиев.[45]Он проследовал за мной на виа Национале, едва волоча ноги и проклиная слишком узкие тротуары, заставленные машинами, однако подмигнул двум молоденьким немкам.
— Могу я предложить вам по стаканчику, фрейлейн? — повернувшись к ним и пятясь, спросил он по-немецки. — Я не…
Предупреждающий гудок заставил его отскочить, и туристки прыснули со смеху. Ганс обернулся и грубым жестом погрозил водителю грузовичка для доставки товаров.
Добравшись до пьяцца Маньянаполи, заполненной туристами, мы направились к пьяцца Коррадо Риччи, пройдя через виа Салита дель Грилло, через площадь с тем же названием и виа Тор де Конти. Миновав величественную крепостную стену форума Августа, потом стену форума Нервы,[46]
мы вышли на виа дель Колоссео. Это был жилой квартал с очень узкими улочками, который туристы обходили вниманием или, скорее, просто не знали о нем.— Посмотри, — сказал я Гансу, указывая на Колизей, который был прямо перед нами за деревьями. — И только посмей мне сказать, что это не красота.
Я сел на ступеньки в тени кипарисов и, прежде чем закурить, вдохнул аромат свежей, только что политой травы.
— Это один из моих любимых уголков. — Я указал на травяной ковер между деревьями, в тени густой поросли, и добавил, подмигнув Гансу: — В студенческие годы я даже занимался здесь любовью.
Казалось, он вдруг оживился.
— Ты занимался любовью в таких диковинных местах? — спросил он, садясь рядом со мной.
— И не один раз.
Он подтолкнул меня локтем.
— А где тебе понравилось больше всего?
— В королевском некрополе в Танисе, — пробормотал я.
Он недоуменно наморщил лоб.
— Так греки называли древний Джан в Египте.
— Ты получал удовольствие в гробнице какого-нибудь фараона? Черт возьми!
Я взглянул на часы. Без тринадцати шесть. Пора возвращаться, иначе Маэ встретит нас парой оплеух.
— Мы поступим разумнее, если…