Неприятное чувство возникло у меня, когда я увидела дату. Сказка была написана за три года до моего рождения, даже раньше, чем познакомились наши родители. Поначалу я подумала, не ошиблась ли она, поставив 1925 год вместо 1935-го; хотя, с другой стороны, она бы не стала писать ее после гибели родителей. Конечно, есть много рассказов о сестрах-сиротах, которых воспитывали тети, дяди, бабушки, дедушки. И не то чтобы я когда-нибудь
Начать хотя бы с этого дома, его сада, аллеи. Но почему эта сказка отличается от той, что она рассказала нам? Потому что Ф. и я того же возраста, что Беатрис и Корделия? Наши комнаты находятся рядом, а студия – это кабинет бабушки. Беатрис уезжает работать, а Корделия остается дома, как я. И у Айрис больное сердце. Но ведь многие страдают тем же недугом, к тому же она не такая толстая, как тетя Уна.
У них тоже были проблемы с деньгами, и приходилось самим готовить.
И мне только что исполнился двадцать один год. Опять холодно.
Вчера ночью опять перечитывала сказку. И это напомнило мне о том ощущении, которое мы испытывали, играя со спиритической планшеткой Айрис: когда стекло, казалось, оживало и двигалось. Я никогда не думала о том, что мы с Филли чужие, просто мы не так близки. Но теперь я задумалась. И раньше мне не казалось странным, что мы никогда не говорили о родителях, а вот теперь я думаю об этом.
Филли действительно напоминает мне кошку. И в ней есть эта настороженность и недоверчивость. Я все чаще замечаю это.
Но может, сказка заставляет меня видеть то, чего не существует? Так бывает, когда идешь в сумерках по лесу и тебе кажется, будто за тобой кто-то наблюдает, притаившись в тени, а на самом деле это ствол дерева.
Господин Питт говорит, что аукционный дом «Кристи» пришлет кого-нибудь посмотреть картины. Я должна только позвонить и назначить время.
Нет, это глупо. Многие оценивают свои картины.
Господин Монфор – Хью Монфор – приезжает сегодня смотреть картины. Айрис отправляется к своим подружкам на спиритический сеанс у госпожи Роупер, так что я остаюсь одна. Все утро я только и думала: что, если он в точности такой, как Гарри Бошан?
Конечно, оказалось, что ничего общего: разве что такой же молодой и вполне симпатичный. Он высокий, изящный, темные волосы зачесаны назад, у него бледная кожа и нет усов. И никаких вельветовых брюк – на нем темно-серый костюм, тщательно отутюженный. Очень темные карие глаза, и уголки век подрагивают, когда он улыбается.
При нем я нисколько не смущаюсь от того, что мы вынуждены продавать свои вещи. Я не собиралась откровенничать, но он был так мил, что я все-таки рассказала нашу историю, пока показывала ему картины, – вернее, это он мне их показывал. Казалось, он знает их досконально. Он считает, что офорты Блейка можно продать очень выгодно.
Он умеет
Позвонил Хью, сказал, что хочет еще раз взглянуть на Блейка. Я пригласила его на чай в четверг, и он согласился!
Какой замечательный день: мы пили чай в беседке и говорили, говорили. А потом я сказала, что хочу проводить его до станции, и мы болтали всю дорогу до Хайгейт-Пондз.
Я спросила, откуда у него интерес к картинам, и он сказал, что хотел быть художником, но быстро понял, что выдающимся не станет. Чувствовать и понимать картины – это одно, а писать их – совсем другое.
Я сказала, что мне нравится Констебль, что было ошибкой с моей стороны, хотя он очень изящно обошел эту тему. Против Тернера он тоже не возражал, хотя и признался, что ему нравятся лишь его картины с размытыми очертаниями, которые он писал, когда у него резко ухудшилось зрение и таким стало его видение мира. А еще он рассказал, что был такой художник – Фьюзели, дальтоник, так он подбирал цвета, вспоминая их расположение на палитре. Потом рассказал про знакомого коллекционера, очень богатого и эксцентричного, который скупает все картины художника по имени Риис, потому что настолько ненавидит его работы, что не хочет, чтобы кто-то их видел. Будучи коллекционером, он не может пойти на то, чтобы лично уничтожить картины, поэтому хранит их в сыром подвале, где они медленно гниют.
Это был единственный неприятный момент, потому что напомнил мне о Рутвене де Вере, скупившем все картины Генри Сен-Клера. Больше не хочу думать об этом.
Во вторник мы идем в галерею «Тейт»!
Ходили в «Тейт» смотреть Тернера, но я никак не могла сосредоточиться, так была счастлива. Потом мы долго бродили по набережным, любовались игрой солнца на реке. Хочу жить у воды.