— Стартовый капитал я заработал на посредничестве и консультационных услугах, а потом удачно играл на бирже. Признаюсь, мне повезло — как раз перед обвалом, наступившим после дефолта тысяча девятьсот девяносто восьмого года, я с немалой прибылью продал многие ценные бумаги…
— Которые потом, практически обесценились, — нахально вставил Гиз.
— Что поделаешь, волчьи законы капитализма, которые мы с вашей западной помощью по мере своих скромных способностей усваиваем, — добродушно улыбнулся Молоканов, уверенный, что благополучно отбился.
Гиз не стал его в этом разубеждать и переключился на Позина, что было лишь хитрым отвлекающим маневром:
— Извините, Александр, но у меня к вам очень деликатный вопрос.
Позин насторожился и приготовился резко ответить, что в делах Долоновича ничего по тупости своей не понимает.
Однако Гиз спросил совсем о другом:
— Когда вы работали с Ельциным, у вас ведь был доступ к совершенно секретной информации, поступавшей на стол президента… — Гиз намеренно сделал провокационную паузу.
Позин громко расхохотался:
— Ну, Жюль, вы даете! Пользуясь нашей случайной встречей, вы откровенно пытаетесь склонить меня к предательству? Во–первых, я — патриот и Родину не продаю, а во–вторых, как чиновник высшего ранга я давал соответствующую подписку о неразглашении. Так что не валяйте, монами, дурака и не задавайте неэтичных вопросов.
Позин был до глубины души возмущен наглостью француза, что и было нужно Гизу.
Молоканов окончательно расслабился и с любопытством наблюдал за начинающимся скандалом.
«Сашка так раскипятился, что и по морде этому гаду может дать», — подумал Аристарх.
Вид у Гиза был донельзя сконфуженный.
— Как вы могли подумать, что я хочу выведать у вас какие-то государственные секреты, дорогой Александр? Я Не шпион, а простой журналист. Я довольно давно и глубоко занимаюсь очень опасной темой — международной торговлей донорскими человеческими органами для пересадки. У меня есть данные, убеждающие в том, что этим занимается международная мафия, по своему богатству и могуществу сопоставимая с печально известными наркобаронами. Оперирует она, естественно, и в России. Я надеялся, что вы, Александр, что-то об этом знаете. Если бы вы дали мне хоть какую-то ценную информацию по интересующей меня теме, то помогли бы благородному делу борьбы с международной организованной преступностью.
Услышав пространные объяснения француза, Позин успокоился и, не углубляясь в детали, ответил:
— Боюсь, не могу быть вам полезен, Жюль, поскольку подобного рода информация ко мне никогда не поступала.
Приближался момент решающего удара.
Гиз повернул растерянное лицо к Молоканову и задал совершенно невинный вопрос:
— Аристарх Петрович, как вы думаете, не может ли ваш пресс–секретарь быть мне в этом вопросе полезным? Ведь он достаточно известный и информированный журналист?
Не ожидая никакого подвоха, Молоканов ответил так, как на его месте ответил бы любой:
— Спросите его об этом сами. Вы же знаете его телефон.
Пришло время решающего удара.
Начал Гиз тоном бедного просителя:
— Передайте, пожалуйста, Дроканю, Аристарх Петрович, что если он найдет время со мной встретиться и хоть как-то поможет мне, то я, в обмен на его любезность, снабжу его совершенно сенсационным материалом о том, какие ведутся секретные исследования по управлению сознанием человека по всему миру, в том числе и в России производятся в настоящее время. Вы что-нибудь о таких работах слышали, Аристарх Петрович? Они особенно интересны для политических деятелей.
С самым невинным видом Гиз внимательно наблюдал за реакцией Молоканова, который никак не был готов к подобному повороту разговора.
— Я? Про что? — хрипло переспросил Аристарх.
— Про исследования по управлению человеческим сознанием, которые ведутся в России, — совершенно нейтральным тоном повторил Гиз. — Кстати, результатами этих исследований вполне могут воспользоваться ваши конкуренты на выборах в Думу.
— Я ничего про такие исследования не знаю, — смахивая со лба невольно появившиеся капельки пота, глухо буркнул Молоканов. — В России все эти умные западные штуки плохо проходят. Народ у нас голосует сердцем.
— Во всяком случае, замолвите за меня словечко Дроканю, — просительно напомнил Гиз, который, естественно, никому звонить не собирался.
— Обещаю не забыть, — натянуто улыбнулся Молоканов.
А сам подумал: «Первым делом запретить Дроканю и к телефону подходить, когда этот жмурик будет звонить. Неужели сам дал какую-то промашку и кто-то сумел пронюхать про наночип? Но каким образом? В загородном доме никто не бывал, даже Позин. Во- доплясова никто, кроме домашних, снабженных наночипами и полностью управляемых, никогда не видел… За это я могу поручиться».
Путаные мысли роились в мозгу Молоканова, когда он ехал домой с верным Боней за рулем. Перебрав в уме все возможные варианты утечки информации о своей тайной деятельности, Аристарх пришел к выводу, что ничего подобного быть просто не могло. А то, что француз задал ему такой вопрос, наверняка чистая случайность. Эта мысль его окончательно успокоила. А зря…