Рот Шатова наполнился горечью. Спасибо, товарищ майор. Продолжаете эксперименты?
– Но к делу это не относится, – Сергиевский встал с кресла и вышел из-за стола. – Можно подвести некоторый итог. Дракон – будем называть его так – выглядит следующим образом. Достаточно богат, но источник денег не понятен. Информирован, но не засвечен. Убийства совершались разными людьми при полной невозможности существования группы. Почерк убийства всегда разный, а мы имеем очень веские аргументы в поддержку версии об убийце-одиночке. Причем, зацикленном на идее своего превосходства над другими. В лицо его никто не видел, кроме одного человека.
– Двух, – сказал Шатов, и сердце у него сжалось. – Еще моя жена.
– Двух, – кивнул Сергиевский. – Но особых примет Дракона они сообщить не смогли.
– У него может быть шрам на лице. Я ударил…
– Да, и еще мы знаем группу крови, можем произвести анализ ДНК если припечет. И все, – майор остановился посреди кабинета и развел руками. – Все.
– Не все, – Таранов поднял руку, – еще мы знаем, что Дракон почему-то хочет достать Шатова. Но не убить сразу. Зачем-то он его вытащил на свет, хотя мог просто уничтожить обоих – его и жену.
Все посмотрели на Шатова.
Интересно поглядеть на покойничка, мелькнуло в голове у Шатова. Даже если он еще ходит, дышит, может врезать, если достанут. Все равно интересно, как он отреагирует на обсуждение предстоящей смерти его и его жены.
– Есть еще дополнения?
– Есть предложение подвести черту, – буркнул Гремлин. – Завтра снова в бега.
– Логично, – согласился майор, – но меня интересует Рыжий.
– Мамочки! – Пирог вскочил с места, – я же звонок возле входной двери отключил.
Пирог открыл дверь кабинета, и все услышали отдаленные удары.
– Ломится, бедняга, – засмеялся Балазанов, пока Пирог ушел открывать дверь, – не пускают бедного домой.
Рыжий пришел не один. Перед собой в кабинет он втолкнул девчонку лет семнадцати, в черной клепаной куртке на несколько размеров больше и мини-юбке в обтяжку. Черные чулки, устрашающего вида кроссовки на толстенной подошве и наручники довершали гардероб.
Еще внимание привлекали черные с лиловым отливом всколоченные волосы и опухшая щека с явными следами здоровенной пятерни.
– Знакомьтесь, – Рыжий вытолкнул девицу на середину, – это Лялечка.
– Руки убери, козел! – выпалила Лялечка.
Дальнейший текст содержал в себе мало фактов, но изобиловал информацией об эмоциональном состоянии гостьи, ее мнением о моральных и физических данных всех ментов в общем, и Рыжего в частности. Характеристика Рыжего была особенно подробной и насыщенной личными предположениями Лялечки.
Рыжий сел на диван возле Климова и слушал почти с восхищенным выражением лица.
Рассказав о совершенно нетрадиционной сексуальной ориентации Рыжего, Лялечка неожиданно замолчала, обвела взглядом кабинет и поинтересовалась, сплюнув на палас:
– А вы какого хрена уставились, козлы?
– Пасть закрой, – мягко посоветовал Сергиевский, – поворачиваясь к Рыжему. – Пояснить ничего не хочешь?
– Чо пояснить? – взвизгнула Лялечка. – Вломился, падел, в компанию, кайф всем сломал, а Телику нос, мне, сука, руку выламывал, а потом еще и по роже засадил, мудак. Я вот в суд подам…
– Егор! – скомандовал Сергиевский.
Гремлин встал с кресла, подошел к брызгающей слюной красавице и аккуратно взял ее за плечо.
– Чо? – Лялечка разом затихла.
– Посиди на стуле, – тихо попросил Гремлин, – молча посиди.
И дама безропотно выполнила приказание.
– Теперь говори.
И Рыжий рассказал.
Ему повезло. Действительно повезло так, как может повезти только оперу, не один год топчущему обувь по делам службы.
В поликлинике, как и следовало ожидать, никто и ничего не заметил. Кроме Шатова на прием было записано двадцать три человека, и Рыжий несколько расстроился. Предстоял утомительный бессмысленный вечер и такой же утомительный бессмысленный следующий день.
Нужно было выбирать, к кому идти в первую очередь, а к кому – потом. Люди, это Рыжий знал наверняка, сейчас мало оглядываются по сторонам. У них и так много своих проблем. Исключение составляют люди пожилые, у которых времени свободного много и торопиться которые не любят.
Таких в списке было семь человек, причем записались на прием недалеко от Шатова – три старушки, семидесяти, семидесяти трех и семидесяти пяти лет отроду. Справившись по их медицинским карточкам, Рыжий понял, что все три в маразм пока еще не впали и могли не только что-нибудь увидеть, но и запомнить.
Две из них жили практически возле самой поликлиники, а вот третья – в четырех троллейбусных остановках.
Рыжий решил было начать с ближайших, но что-то его подтолкнуло ехать к той, что жила подальше, Евдокии Степановне Малышевой. Почему, Рыжий смог объяснить уже только в кабинете Сергиевского: