Издавая хрипы, он попытался замахнуться мечом, но на таком близком расстоянии ему удалось лишь выбить сноп искр из каменной стены. Вцепившись в эту новую напасть обеими руками, он с трудом, но сумел вырваться.
Шедоуспан бежал, не разбирая дороги. Кошачья грация покинула его. Он несся вприпрыжку по коридорам, залитым призрачным светом, шатаясь и ударяясь о стены. Сердцебиение отдавалось в ушах оглушительными взрывами, и сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Он вновь превратился в какого-то ничтожного человека, в бессмысленной панике бегущего по темным коридорам, вымощенным почерневшим от времени камнем.
Ганс заметил полуоткрытую дверь лишь после того, как чуть не вбежал в нее, ослепнув от темноты и всеобъемлющего ужаса.
И вновь он не смог удержаться от крика боли и страха в этой другой комнате, залитой сумеречным светом. Сзади на него обрушился сокрушительный удар, и он почувствовал острую боль — что-то остро кольнуло его в незащищенную ягодицу.
Усилием воли Ганс заставил трясущееся, задыхающееся существо, каким он был в этот момент, встать на ноги, издал рыдающий всхлип, выдернул из ягодицы тонкую, как игла, колючку — и заглянул в дверной проем.
За дверью начиналась узкая лестница. Ступеньки, ведущие вверх!
— Вверх, ради всех богов!
Хихикая, словно сумасшедший, проскользнул в дверь, захлопнул ее за собой и поспешил вверх по ступеням, превозмогая боль, ибо на ушибленной голени уже выросла шишка величиной с лимон. Пот ручьями струился по спине.
В своих бесшумных сапогах он стремительно поднимался по лестнице, поднимая облачка пыли.
Ступени привели его к очень узкому и сумрачному коридору. Поскольку он довольно хорошо видел в темноте благодаря собственному дару и волшебному кольцу, он давно уже забыл про свечу, потерянную в самом начале пути. Да и проку в ней было немного — со свечой в руке особенно не побегаешь. Напрягая глаза, он долго двигался по узкому проходу, пока не заметил, что стена справа от него разительно изменилась: она была из дерева. Он постучал по ней.
В ответ раздался гулкий звук. За стеной была пустота.
Он начал ощупывать стену, превозмогая волнение и стараясь унять бешено стучавшее сердце и восстановить сбитое дыхание. Почти случайно он обнаружил выступ и услышал тихий щелчок.
Ганс тут же упал на четвереньки, опасаясь, что стена выстрелит бревном или еще чем похуже, и задержал дыхание, когда в стене открылся узкий проем. Он подождал, скорчившись на полу, но, по всей видимости, никаких ловушек здесь не было.
С бьющимся сердцем, холодея от страха, он осторожно шагнул в проем и очутился в комнате... красиво обставленной спальне! К своему удовольствию, он не обнаружил в ней хозяина. Сделал шаг, другой... из-под кровати вылетела рука, намереваясь схватить его за щиколотку. С хриплым воющим криком обложенного со всех сторон зверя он бросился вперед и одним прыжком вскочил на кровать... которая тут же пружинисто накренилась у него под ногами... и сбросила жалобно стонущего Ганса, беспомощно размахивающего руками и ногами, в сторону резного изголовья. На лету он увидел, что изголовье опускается, открывая за собой черный зияющий прямоугольник... и с тихим воем он влетел в черноту, грозившую стать его постоянным обиталищем. На этот раз, ударившись локтем о край открывшегося проема и непроизвольно разжав пальцы, он все же потерял меч.
С оскорбительно тонким вскриком Ганс приземлился на гладкий узкий пандус и заскользил вниз, вниз, все быстрее и быстрее, в переполненную демонами бездну.
Ганс летел, подскакивая на изгибах пандуса и ударяясь о стены, не в состоянии даже излить в крике свой страх, со все нарастающей скоростью проваливаясь в темноту. Внезапно скольжение прекратилось и сменилось падением. Он падал в каменный колодец, тускло освещенный прикрепленными к стене факелами.
Едва он успел с отчаянием осознать, что проваливается в ту же темницу, из которой только что выбрался, как его истекающее потом горячее тело с громким плеском погрузилось в бассейн ледяной воды глубиной фута в четыре.
Он уже захлебывался, когда две пары неведомых рук подхватили и вытащили его на бортик.
Ганс ничего не видел. Густая шевелюра намокла, и ее тяжелые пряди облепили лицо и шею, закрыв собой глаза. Желудок и легкие, казалось, вот-вот лопнут. Широко открыв рот, он обвис, влекомый куда-то невидимыми руками. Наконец ему удалось стряхнуть волосы с глаз, и он увидел, что его ожидает: высокий забор из неотесанных досок, утыканных иглами, вернее, остриями гвоздей. Вбитые с другой стороны, они ощерились, словно зубы. Стальные зубы, ожидающие, когда же наконец грубые руки невидимых подручных подтащат к ним обессиленную жертву.
Покров забытья навалился на него, словно докучливая шлюха, втягивая в себя, как в желанное избавление от нескончаемого кошмара, нестерпимой боли и умопомрачительного страха, навлеченного на него неведомой силой. Это были чары Корстика, наведенные давным-давно, решил Ганс. Он отверг соблазн спасительного забытья... скорее это сделали его истерически взвинченные нервы.