— Я… — Она замолчала, снова стиснув рот так, что ямочки под скулами стали глубокими и резкими. Подумала и фыркнула: — Хитрец! Мы не заключили договор, а ты уже все выспросил. Так ты скажешь, любил ты эту свою?..
— Никку. Зачем тебе это знать?
— Интересно, умеют ли любить Оборотни… Договор?
— Согласен. Да, я любил Никку, — на этот раз слова легко сорвались с губ. Правдивые, и в то же время таящие фальшь. Я и сам удивился.
Илга заметно растерялась. Кажется, она не ждала, что я отвечу. Опустила глаза, задумалась, выковыривая палочкой из костра уголек, оставшийся от сгоревшего хлеба. Заговорила не сразу.
— Не знаю… Только не подумай, что я хочу увильнуть от ответа! — прямодушная Илга не допускала двусмысленностей. — Я, правда, не знаю… Яннек очень хороший. Надежный и добрый. Вот он точно любил меня. И я обещала стать его женой. И да, ты угадал, мы не спали вместе… Доволен? Не знаю, как на вашем распущенном юге, но по нашим традициям этого нельзя делать до свадьбы, а Яннек очень берег меня… Тебе не понять, — она покосилась мрачно и с вызовом. — А потом он заболел. Сначала мы думали, что через сезон, другой он поправиться, но становилось только хуже… И теперь я просто не могу бросить его. Это же предательство!
— То есть ты из ложного чувства долга прикована к тому, кого никогда не любила?
— Я его люблю! — упрямо повторила она, отбросив обгоревший прутик.
— Надеюсь, что это правда, — я перевел взгляд на дорогу. — Потому что хоть кто-то влюбленный нам бы сейчас пригодился.
Илга, снова сбитая с толку, озадаченно приподняла брови:
— Зачем?
— Потому что, по поверью даже призраки обходят влюбленных стороной. А как раз они к нам и пожаловали.
— Что? — девушка обернулась, проследив за направлением моего взгляда. И тоже заметила клубящееся, пока еще зыбкое очертание несущегося по дороге всадника.
В сизом мраке сгустившихся сумерек стали проступать очертания исполинского строения поодаль. Скромная пастушья хижина в ночи медленно превращалась в огромный древний замок. Поднялись призрачные, дымчатые стены. Вознеслись к небесам зубчатые строгие башни. Лег поперек невидимого рва окованный железом и усеянный шипами мост. Затеплились в окнах-бойницах бледные потусторонние огни. Близость махины давила и источала холод, словно замок-оборотень был сложен изо льда.
Мимо, по засеребрившейся дороге, время от времени проносились бесплотные всадники. За ними шлейфом тянулась стужа, оставлявшая на придорожной траве языки инея. Мороз схватывал воздух на сотни шагов вокруг. Не спасал даже огонь. Мы невольно приникли друг к другу, пытаясь согреться.
От бега призрачных крестокрылов земля беззвучно, но ощутимо содрогалась. И мерный ритм вдруг стал нарушаться, когда сначала один всадник, потом другой сдерживали своих скакунов, поворачивая головы в заиндевевших шлемах. Слепые взгляды шарили пока еще вдоль освещенного круга.
— Они нас видят? — Илга почти касалась обветренными губами моего уха.
— Еще нет, но… Скоро.
— Бежим?
Я отрицательно покачал головой, машинально обхватив девушку за плечи и прижимая к себе. Она не сопротивлялась, приникнув всем телом, делясь теплом и тревогой. Ночь вокруг нашего костерка завернулась, как кусок пергамента. Уйти за пределы светового пятна — все равно, что сорваться с края горизонта.
Тяжелый, закованный в броню крестокрыл остановился, раздувая ноздри под черненым наголовником. Неподвижный всадник повернулся. На темный шлем был косо надет острозубый венец, отороченный снежной крошкой.
— Он нас заметил, — Илгин сухой и легкий шепот опалял кожу. Я ощущал, как часто и сильно бьется ее сердце. Ярко и совсем близко блестели глаза.
Крестокрыл в броне сделал шаг с дороги. Затем еще один уже увереннее. Захрустела ледяная корка… Впрочем, на него мы уже не смотрели. Не размышляя, не колеблясь, потянулись друг к другу, перелетая руки, впиваясь губами, перемешивая дыхание и тепло. Совсем иное ощущение от прикосновения к этому сильному, живому телу. Не то, что прежде — снулая, холодная, безразличная недорусалка. Теперь в моих объятиях оказалась бойкая, горячая и щедрая партнерша. И не скажешь, что девица. На упоительно долгое мгновение стало действительно жарко. Приближающийся стук когтей замер, стал отдаляться и растаял.
…А потом все резко кончилось.
Илга вдруг забарахталась, отстраняясь, отталкивая меня обеими руками, сначала слабо, а затем все решительнее. Я отреагировал не сразу, потому что поначалу чувствовал не столько протест, сколько сомнение и замешательство. Освободившаяся девушка резко отодвинулась в сторону, торопливо собирая рассыпавшиеся, волосы и пряча взгляд. На щеках ее горели пунцовые лихорадочные пятна, заметные даже в сумраке.
— Так вот как действуют знаменитые чары Оборотня, — она улыбнулась криво, но с вызовом. — Ты околдовал меня!
Наваждение сошло. Я уже мог взять себя в руки. И заявить, усмехнувшись в ответ не менее косо:
— И не надейся. Ты сама прыгнула ко мне. И знала, что делала.
Подействовало. Илга мигом обернулась, напружинившись, щуря гневно глаза:
— Вранье! Да я бы никогда…