– Никодимыч нам все это любезно предоставил.
– Кто это – Никодимыч?
– Завхоз. Вся эта мебель, оргтехника и даже турка с плитой входят в цену аренды. Кофе я, правда, купила на свои деньги. В счет зарплаты.
Севка поперхнулся и закашлялся. Завхоз в этом учреждении славился суровым нравом и скупердяйством. У него лампочку было не выпросить, не то что мебель, компьютер и телефон, не говоря уже о плите и турке…
Пока Севка осмысливал увиденное и услышанное, Фокина зашла в его кабинет, выключила кофеварку, схватила грязную чашку и сгоняла в туалет, чтобы помыть ее. Через минуту на директорском столе стоял миниатюрный подносик с изображением аистов. На подносике стояли ароматный кофе и вазочки с кренделями, вареньем и сухофруктами.
Вероятно, подносик тоже выдал Никодимыч в счет арендной платы.
Варенье, крендели и сухофрукты наверняка были приобретены Шапокляк на собственные средства в счет будущей зарплаты.
Задохнувшись от возмущения, Севка пробрался к столу.
– Вы аферистка! – стукнул он кулаком рядом с подносиком. – Идите вы на… в… в Пицунду!!!
– Приятного аппетита. Если будут звонки, я вас соединю, – ответила Шапокляк и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Твою мать, – пробормотал Севка. – Она меня соединит…
Взяв подносик, он вышел на балкон и уселся в свое любимое плетеное кресло. Кофе из кофеварки действительно был порядочной гадостью, так чего добру пропадать…
Севка съел все крендели, все варенье и даже все сухофрукты, нарушив многолетнюю традицию своих завтраков, состоящих только из кофе и черного хлеба с маслом, посыпанного сахаром.
– Соединит она меня, – бормотал он с набитым ртом, – карга колченогая!
Позавтракав, он хотел было набрать номер скорой психиатрической помощи, чтобы цивилизованно и одним махом покончить со своей непрошеной секретаршей, но мобильный вдруг зазвонил у него в руке.
– Слушаю! – в сердцах рявкнул Севка.
– Здорово, Севун! – раздался радостный голос папани. – А я свидетелей тебе нашел, Генку и Мишку. Они видели, как поздно вечером твой блаженный коньяк на могиле пил!
– Как?! Сразу два свидетеля?! – обрадовался Севка.
– А когда папаня мелочился? – загоготал Генрих Генрихович. – Ты блаженному мой телефончик дай и скажи, что показания Генки и Мишки стоят всего ничего – две водяры и батон докторской колбасы. Или нет, колбасы не надо, три водяры пусть тащит.
– Лады, – засмеялся Севка и вдруг спросил: – Папань, тебе секретарша не нужна?
– Красивая?
– Не очень.
– Молодая?
– Тоже не очень.
– Тогда себе оставь. Помрет, тогда привози, помогу, чем смогу.
– Понял, отстал. – Фокин нажал отбой и быстро набрал Говорухина.
– Александр Петрович, вам нужны свидетели, которые подтвердят ваше алиби?
– А как вы думаете?!! – с невероятным сарказмом закричал Говорухин. – Конечно, нужны! Или вы думаете, что эта стерлядь Котова, которую я без ума любил, кинется давать признательные показания?! Фига с два! От нее следователи уже на стенки прыгают! И все опять склоняются к мысли, что убийца – я! Так всем проще, – мрачно добавил банкир.
Фокин продиктовал банкиру телефон папани и сообщил таксу – три водяры и батон колбасы.
– Разорите вы меня, – буркнул Говорухин и отключился.
Фокин вернулся в кабинет, решив для поднятия духа пересчитать деньги, которые теперь по праву принадлежали ему. Едва он коснулся сейфа, как в кабинет без стука ввалилась Фокина.
– К вам Василий Петрович Лаврухин, – доложила она. – Вы сможете его сейчас принять?
– Вон! – заорал Севка, указывая на дверь. – Вон из моего кабинета!
– Вас просят вон! – сообщила старушенция Лаврухину, топтавшемуся у порога.
– Да не он, а вы вон! – затопал ногами Севка.
– Да не вы, а я вон! – улыбнулась Фокина Васе. – Проходите, пожалуйста. Чай? Кофе?
– Какао-порошок, – пробормотал Лаврухин, бочком протискиваясь к столу и усаживаясь на стул.
– Значит, чай с лимоном и сахаром, – опять улыбнулась Фокина и скрылась за дверью.
– Ну, ты понтов тут развел! – восхитился Лаврухин. – Она что, правда чай с лимоном принесет? Слушай, а зачем ты такую чучелу взял? Секретаршу должно хотеться шлепнуть по попе, а эту хочется затолкать в шкаф и присыпать нафталином.
– Землей ее охота присыпать. На кладбище.
– Так отца подключи своего.
– Не берет. Пусть, говорит, сначала помрет…
– А мне кажется… она уже давно померла, – зловещим шепотом произнес Лаврухин. – Ты на нее посмотри хорошенько… Она ж еще у Гамлета, того… секретарила!
– Тьфу, не пугай, я и так… – Севка, поморщившись, потер виски.
– Точно тебе говорю. Гамлета-то того, грохнули… Вот ее тень по свету и шляется, работу ищет. Ты, кстати, на принца датского очень похож. – Васька захохотал. – Издалека.
– Да пошел ты! – Севка плюхнулся в кресло и закинул ноги на стол. – Что тебе надо? – без обиняков спросил он Лаврухина. – Чего приперся?
– Трусы и бюстгальтер опять сперли, – потупился Вася.
– Чего?! – подскочил Фокин. – Какие трусы?! Какой бюстгальтер?!