– Это уже слишком, – сказала она. – Никогда не подумала бы, что скажу это, но вы даете им чересчур много свободы. Выбирать, с кем из мужчин ложиться? Амат-тя, при всем уважении, вы хозяйка публичного дома. Когда приходит мужчина с деньгами, ваша задача – предоставить ему женщину. Или мальчика. Или трех девчонок и курицу – смотря что попросит. Если дать им право отказывать клиентам…
– Они будут получать меньше денег, – закончила Амат спокойным и рассудительным тоном, хотя знала, что Митат права. – Те, кто хорошо работает, хорошо получают. А при такой свободе и возможности заработать больше мы будем привлекать женщин, которые подыскивают приличное заведение.
Митат остановилась. Она ничего не сказала – ее напряженный взгляд говорил сам за себя. Амат закрыла глаза и откинулась в кресле.
– Не секите их без причины, – произнесла Митат. – Не позволяйте никому резать там, где останется шрам. Платите вовремя. Это все, что можно сейчас сделать. Через год-два, пожалуй, можно будет попробовать что-нибудь этакое, но сейчас оно будет воспринято как проявление слабости.
– Да. Наверное, ты права. Спасибо, Митат-тя.
Когда она снова открыла глаза, Митат стояла перед ней в позе беспокойства. Амат отмахнулась.
– У вас усталый вид, бабушка.
– Пустяки.
Митат замялась, как будто хотела что-то добавить, и вернула ей документы. Не успела Амат спросить, что случилось, как на лестнице раздались шаги, и в дверь вежливо постучали. Вслед за тем в комнату вошел Ториш Вайт. Вид у него был настороженный.
– Тут вас кое-кто спрашивает, – сказал он Амат.
– Кто?
– Марчат Вилсин.
У Амат свело нутро. Она глубоко вздохнула.
– С ним кто-нибудь есть?
– Нет. От него немного несет вином, но он безоружен.
– А где Мадж?
– Спит. Мы отвели ей вашу старую комнату.
– Поставьте охрану у той двери. Никого не впускать, ее не выпускать. Марчату незачем знать, что мы ее здесь держим.
– Так вы его примете? – изумилась Митат.
– Я больше тридцати лет проработала под его началом, – ответила Амат, как будто это проясняло суть дела. – Ториш-тя, мне понадобится дежурный за дверью. Чтобы по первому зову быть здесь. Если все будет тихо – не мешать нам и не беспокоить. Договорим позже, Митат.
Оба удалились, закрыв за собой дверь. Амат встала, взяла трость и прошла к выходу на собственную веранду. Ночью шел дождь, в воздухе до сих пор стояла влага. «Вот почему, – сказала себе Амат, – так тяжело дышится». Дверь за спиной открылась и снова закрылась. Амат обернулась не сразу. По ту сторону веранды лежал веселый квартал – улица за улицей. Флаги трепетали, нищие пели. Чудный город, даже этот район. Поэтому-то она и затеяла то, что затеяла. Ради него, ради Мадж и ребенка, которого та потеряла. Амат мысленно собралась с духом.
На пороге в темно-зеленом, почти черном халате стоял Марчат Вилсин. Его лицо посерело, глаза воспалились. Он выглядел испуганно и растерянно – ни дать ни взять мышь, окруженная котами. У Амат сжалось сердце.
– Здравствуй, старый друг, – сказала она. – Кто бы подумал, что мы встретимся здесь?
– Зачем ты так, Амат?
Боль в его голосе почти сразила ее. Ей захотелось подойти к нему, утешить. Взять за руку и уверять, что все будет хорошо, несмотря на то, что все будет плохо. Задним числом она поняла, что если бы позволила ему объясниться тогда, признаться в любви, то могла и не найти в себе сил уйти из Дома Вилсинов.
– Это называется нападением. То, что случилось с поэтом и с девушкой, – ответила она. – И мы оба это знаем. Ты напал на Сарайкет.
Он шагнул вперед, протягивая открытые ладони.
– Амат, как ты не поймешь? Я тут ни при чем!
– Чаю не желаешь? – спросила она.
Марчат озадаченно сел на скамейку и схватился за голову в немом отчаянии. Амат вспомнила, как впервые его встретила: темные волосы, заморские манеры. Тогда он любил смеяться, но смотрел властно. Амат налила ему чая. Когда он не взял чашку, она поставила ее на столик у его колена и вернулась к своему столу.
– Ничего не вышло, Амат. План не удался. Поэт жив, андат по-прежнему в плену. Они поняли, что ничего не добьются, так что больше этого не повторится. Только бы ты бросила свою затею…
– Не могу.
– Почему?
– Потому, что ты поступил подло с Мадж. Она хотела этого ребенка. И потому, что Сарайкет – мой дом. А еще потому, что ты предал меня.
Марчат вспыхнул и так неловко сложил позу, что она могла означать что угодно.
– Тебя? Как я тебя предал? Я делал все, чтобы тебя это не коснулось: предупредил насчет Ошая, а когда ты вернулась, замолвил слово в твою защиту. Я рисковал собой ради тебя!
– Ты втянул меня в это, – процедила Амат, дивясь злости в своем голосе и тому, как запылали щеки. – Ты заварил кашу и сделал так, что мне пришлось пожертвовать всем – всем! – чтобы себя оправдать. Узнай я вовремя, ничего бы не случилось. Я бы тебя удержала. Ты понимал это, когда просил найти тебе охрану. Надеялся, что я тебя вытащу.
– Тогда я плохо соображал. Теперь – дело другое.
– Неужели? Как я могу поступить иначе, Марчат-кя? Промолчать – все равно что одобрить ваше злодейство. А я этого не хочу.