- Человеческая природа очень странная, — сказала донья Мерседес. — Я знала, что ты приехала, чтобы что-то сделать для меня. Я знала это с самого начала, как только увидела тебя. И все же, когда ты наконец сделала это, я не поверила своим глазам. Ты повернула для меня колесо случая. Я даже скажу, ты заставила Федерико Мюэллера вернуться к действительности жизни. Ты привела его ко мне силой своей тени ведьмы.
Она оборвала меня, едва я раскрыла рот.
- Все эти месяцы, проведенные в моем доме, ты была под моей тенью, — сказала она. — Было бы обычным, если бы я дала тебе звено, но никак не наоборот.
Мне захотелось выяснить этот вопрос. Я настаивала на том, что ничего не делала. Но она меня и слушать не хотела. Тогда я выдвинула такую гипотезу: она создала себе звено сама, убедив себя, что это вызвано мной.
- Нет, — сказала она, сморщив нос. — Твои рассуждения ложны. Мне очень грустно, что ты ищешь объяснения, которые только истощают нас.
Донья Мерседес встала и обняла меня.
- Мне жаль тебя, — шепнула она мне в ухо. И вдруг засмеялась так радостно, что грусть ее рассеялась. — Нет способа объяснить, как ты это сделала, — сказала она. — Я не говорю ни о человеческих соглашениях, ни о смутной природе колдовства. Я говорю о том, что так же неуловимо, как вечность сама по себе.
- Она запнулась, подбирая слова. — Все, что я знаю и чувствую
- это то, что ты создала для меня звено. Это удивительно! Я пыталась показать тебе, как ведьмы вращают колесо случая, а в это время ты повернула его для меня.
- Я уже сказала тебе, что ты ошибаешься. — Я настаивала на этом и верила в это. Ее усердие и пыл смущали меня.
- Не будь такой тупой, музия, — ответила она с такой досадой, что живо напомнила мне Августина. — Нечто помогло тебе создать для меня переход. Ты можешь сказать и будешь совершенно права, что, используя свою тень ведьмы, ты даже не знала о ней.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
XXVII
Сезон дождей почти прошел, но каждый день после обеда начинался ливень, который обычно сопровождали гром и молнии.
Я проводила это дождливое время суток в комнате доньи Мерседес. Она лежала в гамаке и была совершенно безразлична к моему присутствию. Если я задавала вопрос, она отвечала, если я ничего не говорила, она молчала.
- Никто из пациентов не приходит после дождя, — сказала я, глядя из окна на проливной дождь.
Буря стихала, но улица по-прежнему была затоплена водой. На соседней крыше сидели три канюка. Они прыгали с вытянутыми крыльями, взбираясь на высокий конек. Солнце наконец прорвалось сквозь облака, и из домов выбежали полуголые дети. Вспугивая воробьев, они носились друг за другом по грязным лужам.
- Никто не приходит после дождя, — повторила я и повернулась к донье Мерседес. Она молча сидела в гамаке, забросив ногу на ногу, и пристально рассматривала свои ботинки. — Я думаю пройтись и навестить Леона Чирино, — сказала я, вставая.
- Я бы не делала этого, — прошептала она, не сводя глаз со своих ног. Внезапно донья Мерседес взглянула на. меня. В ее глазах отражалось глубокое раздумье. Она колебалась, хмурясь и покусывая губы, словно хотела сказать что-то еще. Вместо этого донья Мерседес подхватила меня под руку и повела в свою рабочую комнату.
Едва мы вошли, она начала метаться из одного угла комнаты в другой, осматривая по нескольку раз одни и те же места, разгребая и переставляя вещи на столе, алтаре и внутри застекленного буфета.
- Я не могу найти его, — наконец сказала она.
- Что ты потеряла? Может быть, я знаю, где это лежит? — не выдержала я.