…За прилавком на столе, покрытом вытертой клеенкой, на керосине поспевал чайник. Стояли стаканы в подстаканниках, на тарелке горкой были насыпаны прянике и пиленый сахар.
Магазин завален книгами.
Они стояли на полках.
Лежали стопками на полу.
Теснились на прилавке.
Чайник загудел, закипая.
Есенин бросил в заварочный чайник несколько щепоток чая.
Залил кипятком.
– Сейчас мы с тобой, Толя, чайку попьем. Чай – это здорово. От него голова светлеет, не то, что от водки.
– А ты не пей, Сережа.
– Каждое утро просыпаюсь, гляжу в окно. Крыши белые, деревца под снегом, сразу Константиново вспоминаю. И писать хочется, а ханку эту проклятущую ненавижу.
– Сережа, – Марингоф откусил кусок пряника, – соберись давай я тебя к врачу отведу.
Есенин стукнул ладонью по стопке книг.
– Я был у врача, ты помнишь. Нет, я сам, сам осилю гадость эту.
Звякнул колокольчик над дверью.
В лавку спустился человек в модном пальто с шалевым воротником и меховой шапке-пирожок, в заграничных ботинках на толстой подошве.
– Здравствуйте, офени, – приятным низким голосом поздоровался он.
– Офени. И впрямь мы с тобой, Толя, офени. Я помню, как они к нам в деревню проиходили. На шее лоток с книгами. Мы, пацаны, сбегались, покупали.
– Вы что-то хотите приобрести? – спросил Марингоф.
– Хочу. Я бы весь магазин ваш скупил, только книги все не поместятся… Поэтому… куплю вашу «Магдалину» и любой сборник Есенина. Только Вы мне его подпишите.
– Кому писать?
– Без имени, просто «на добрую память». И Вы, Сергей Александрович, не откажите.
Модный покупатель взял надписанные книги, посмотрел.
– Спасибо. А нет ли у вас последнего романа покойного беллетриста Арнаутова «Пламя под колпаком»?
– Повезло Вам, – Мариенгоф достал с полки книгу.
– Прошу.
– А Вашего дружка Леонидова?
– Есть новые «В стане батьки Махно», «Кронштадт».
– Вот я их и возьму. Прочту внимательно, а то мы в «Домино» говорили вам, что Кронштадтский мятеж – трагедия России. А вы поддакивали.
– Кто Вы такой, – возмутился Мариенгоф, – как Вы смеете?
– Смею. Ох, как смею. А Вам, Анатолий Борисович, не советую выписывать статьи Троцкого о революции и литературе.
– Вы провокатор, – крикнул Есенин.
– Я? Нет. А Вы, кудрявый любитель тальянки, слишком смело сравниваете бандитский мятеж Антонова с Пугачевщиной.
– Подите прочь, – крикнул Есенин. – Я хочу знать, кто Вы?
– А зачем Вам? Со временем узнаете. Или в Вашем «Домино», или у меня в казенном доме.
Покупатель взял перевязанную стопку книг.
Звякнул колокольчик над дверями.
Есенин начал натягивать пальто.
– Ты куда, Сережа? – забеспокоился Мариенгоф.
– В моно полку, за водкой. За ней, сволочью…
… Сергей закончил свой сбивчивый рассказ.
Леонидов налил рюмку и выпил залпом.
– Не гоже, Олежка, одному принимать, так спиться можно. Давай вольем в себя зелено вино за око государево, кое неусыпно глядит за нами.
– Давай уложим его, – сказал Олег.
– Давай.
И внезапно Есенин очнулся и крикнул.
– Человек без лица. Понимаешь? Человек без лица.
– Кто? – удивился Леонидов.
– Покупатель, во всем дорогом. Встретишь его без пальто и не узнаешь.
– Это лик власти, – сказал Леонидов. – Страшный и расплывчатый.
Тыльнер спал в кабинете, на старом кожаном потертом диване, укрывшись шинелью.
В темноте кабинета с хрипом отсчитывали ночное время часы.
Дверь открылась.
Желтоватый квадрат света вырвал из темноты диван со спящим Тыльнером.
Николаев подошел, потряс его за плечо.
– Георгий Федорович.
Тыльнер сбросил шинель.
– Я… Что?
– Вставайте, жертву грабежа привезли.
– Сейчас. Зажгите свет, пожалуйста.
В последней комнате врач забинтовывал шею человеку лет тридцати, в недорогом, но модном пальто.
На столе донышком кверху железнодорожная фуражка, в которой лежали деньги.
– Перед нами потерпевший – Сорока Сергей Дмитриевич, железнодорожный техник со станции Обираловка.
– Так что с Вами стряслось, Сергей Дмитриевич?
Тыльнер достал папиросу.
Сорока, пересиливая боль, повернулся к нему.
– Георгий Федорович, – сказал врач, – ему нанесен точно такой же удар, как покойному в саду «Аквариум». Правда, вскрытие показало, что умер тот не от удара, а от разрыва сердца.
– Так что же стряслось, Сергей Дмитриевич?
– А я и не понял, товарищ начальник.
– Любопытно. Давайте по порядку. Как Вы попали в ресторан «Ампир»?
– Да просто очень. У нас Обираловке на станции трактир был. Иван Филимонович, так стоял игорный стол с лошадками. Вы вечерами играли по маленькой. Мне эти механические бега очень нравились. А в восемнадцатом пришел вот этот товарищ с чекистами, – Сорока показал на Николаева, – и прикрыл кабак.
– Точно, – засмеялся Николаев, – мы там банду Пастуха ликвидировали. Запомнил меня?
– Запомнил. А третьего дня брат приезжал, он на Лесной в трамвайном депо работает, и рассказал, что в «Ампире» механические лошадки во всю бегают. Я жалование получил и в «Ампир».
– Выиграли много? – поинтересовался Тыльнер.
– Много. Играл два часа и ушел. Деньги по карманам рассовал, оделся, в два нуля зашел, там часть денег в фуражку засунул по привычке.
– Хорошая у Вас привычка, – Николаев пересчитал деньги. – Сумма неплохая.