– Я слышал... – пролепетал он. – На улице... Слышал, что вы сказали. – Он посмотрел мне в лицо, но тут же опять закрыл глаза и задрожал всем телом. – Холодно... – прошептал он, стуча зубами. – Х-холодо...
Мне пришлось поддерживать его голову, пока мадам Бриан наливала в ложку бренди. Потом она поднесла ее к его рту.
– Хорошо, – сказала она. – Он все проглотил. – Она налила еще. Когда он проглотил, не захлебнувшись и не пролив ни капли, с полдюжины ложек, я не выдержала:
– Может быть, хватит, мадам? Не стоит давать ему слишком много коньяка.
Она неохотно кивнула.
– Может быть. Но здесь не только коньяк, здесь еще немножко опия.
Я быстренько положила его голову на подушку и укрыла по шею одеялом. Опий – сильнодействующее лекарство, и я не знала, насколько хорошо смешивать его с коньяком.
– А не плохо, что мы дали ему так много? – спросила я, стараясь не показать своего критического отношения к ее методу лечения.
Она опять пожала плечами.
– Ровно столько я давала своему дураку, когда у него были колики, и ничего, не умер же. – Она заткнула бутылку пробкой. – Да, почти столько же. Теперь он будет спать, наверно, целый день, а что может быть для него лучше? И для тебя тоже?
Она повернулась и пошла к двери, но я догнала ее и поблагодарила гораздо теплее, чем мне бы хотелось.
После ее ухода я сварила себе кофе и присела к столу, не отрывая глаз от мужчины в моей постели. Он лежал на спине, повернув ко мне голову, и, вероятнее всего, крепко спал. В этом не было ничего удивительного после вливаний мадам Бриан, но все равно время от времени его охватывала сильная дрожь.
От лучших времен у меня еще осталось кое-что приличное из одежды, так что, выпив кофе, я разделась, натянула на себя две теплые ночные рубашки и шерстяные носки, расчесала волосы и завязала их лентой, потом надела халат и уселась возле плиты. В полдень мне опять надо было быть в «Раковине» и работать целый день, а в комнате у меня стоял лютый холод, и я поняла, что, сидя в кресле, вряд ли усну. Если завтра я что-нибудь разобью, то мне придется выложить собственные денежки. От этой мысли мне стало еще холоднее, потому что тяжелая зима съела все мои сбережения.
Мне пришло в голову узнать хотя бы имя джентльмена и, чем черт не шутит, название отеля, где он остановился. Я встала и, чувствуя себя весьма неловко, осмотрела его карманы, но нашла два ключа на кольце, ножичек для сигар, носовой платок, карандаш, ресторанный счет и пару билетиков из кабаре.
Сложив его одежду, я пригасила лампу и опять уселась у плиты. Ничего не вышло, а я-то уже представляла, как утром отправлюсь в отель и скажу его родственнику или тамошнему управляющему, что джентльмена ограбили. Увы, у него не было никаких документов. Что ж, придется подождать, пока он проснется и сам все расскажет, только, не дай Бог, мадам Бриан окажется права, и он еще будет спать, когда я уйду на работу.
Я задремала, но примерно через час, совершенно закоченев, проснулась. Плита остыла, потому что я забыла закрыть заслонку. Тогда я зажгла свечу. На часах была половина четвертого. Плиту теперь не разожжешь. С завистью я посмотрела на господина, спящего в моей постели. Он все так же лежал на спине, немного приоткрыв рот, и дышал без натуги, даже слегка похрапывал. Явно крепко спал.
Мне тоже очень хотелось спать, и, решив, что никто не узнает, да и узнавать некому, что я делала ночью, я сняла халат, задула свечу, подняла край одеяла и неслышно скользнула под бок к англичанину.
Глава 2
Кровать у меня была узкая, но не настолько узкая, чтобы мы оба не поместились. Я его немножко подтолкнула, сама легла на бок спиной к нему и, радуясь тому, что начала понемножку согреваться, скоро заснула.
Обыкновенно я ложилась около двух и не вставала раньше восьми, но в то утро я проснулась, когда еще не было семи. Скорее всего, ни он, ни я ни разу не пошевелились во сне. Солнце освещало комнату сквозь тонкую занавеску. Джентльмен рядом со мной глубоко дышал, то и дело похрапывая, и я повернула голову, чтобы взглянуть на него. На щеке у него был фиолетовый синяк, при виде которого у меня защемило сердце.
Осторожно, чтобы не потревожить его, я вылезла из постели и прошла за занавеску в угол комнаты, где у меня стояли таз и кувшин с водой. Когда я только начала тут жить, я думала, что никогда не привыкну мыться холодной водой, потому что в колледже у меня были все удобства, но ничего, привыкла, и теперь мне даже нравилось это пятиминутное обливание. Таким образом я доказывала себе, что мне не страшны никакие невзгоды, как будто не я, а кто-то другой страдал от свалившихся на него напастей.