— Дай мне минут десять, — сказал Кимати, вылезая из кабины.
— Удачи тебе! — пожелал ему Фрэнк.
В лавке было прохладно. Горстка покупателей стояла у прилавка. София Фаруда, обслуживавшая их, старалась изо всех сил, чтобы все были довольны.
Ей было двадцать лет. Она была высокой, стройной и очень хорошенькой, хотя красота ее была мягкой, неброской. Лицо плавной, овальной формы; большие, широко открытые глаза смотрели смело, излучая честность и внушая доверие. Всякий раз, любуясь ею, Кимати поражался тому, как ладно сидят на ней ее незатейливые длинные платья.
Завидев вошедшего в лавку Кимати, София мгновенно расцвела, потом с опаской огляделась и вернулась к покупательнице, платившей за пачку чая и две свечи.
Кимати поплелся в дальний конец длинного прилавка, делая вид, что разглядывает выставленные в витрине товары. Лавка и в самом деле забита всякой всячиной, дело поставлено на широкую ногу.
Отпустив всех покупателей, София устремилась вдоль прилавка к Кимати, поглядывая на занавешенную дверь, ведущую в подсобное помещение.
— Привет, — сказал Кимати.
— Он там, — зашептала она. — Если он тебя застанет...
— Мне надо с тобой поговорить, — сказал Кимати. — О чем разговаривать! — вздохнула она.
— Что это значит? — Кимати повысил голос, забывая об осторожности.
— Потише, — попросила она. — Все уже переговорено. Бесмысленно переливать из пустого в порожнее.
— Нет, нет, не бессмысленно! — перебил он. — Подумай только...
— Он не велит мне больше тебя видеть, — сказала она.
— А ты сама как хочешь? — спросил Кимати. — Чтобы я ушел и не вернулся?
Она прикусила нижнюю губу, нервно оглянулась на раскрытую дверь за занавеской.
— О Джонни, — всхлипнула она, — ну что я могу поделать? Он же мой отец. Я совсем запуталась.
Он потянулся через прилавок, взял Софию за руку. Ее ладонь была теплой и мягкой.
— Я хочу все время видеть тебя, — сказал он с хрипотцой.
Она беспомощно покачала головой.
— Сегодня, — настаивал он, крепче сжимая ее ладонь.
— Джонни, — произнесла она с грустью. — Это невозможно.
— Возможно! — возразил он. — Я должен тебя увидеть. Пусть в последний раз...
— Нет, Джонни, прошу тебя! — На глаза ей навернулись слезы. — Я умру, если ты меня оставишь.
— Тогда приходи сегодня, — повторил он, вновь пожимая ее ладонь, — когда стемнеет.
Она колебалась. В подсобном помещении раздались шаги. Она рывком высвободила ладонь из его руки и спрятала ее в кармашек зеленого фартука.
— Он идет, — взволнованно шепнула она.
— Итак, до вечера!
— Ладно.
— В шесть?
— В семь, — поправила София. — Сестра сменяет меня в половине седьмого.
— А где?
— Где хочешь. Уходи же, он сейчас войдет.
— У нашего дорожного столба! — предложил он.
— Ладно, — отозвалась она.
— Я буду ждать.
— Он уже здесь.
— Не подведи.
— Уходи, — взмолилась она. — Скорей же!
Фаруда вышел из подсобного помещения, привлеченный взволнованным голосом дочери. Отодвинув занавеску, он замер на пороге. Он был рослый, статный старик с проседью в волосах. В его взгляде сквозило явное отвращение.
— Слышал, что она сказала? — негромко произнес он. — Если не хочешь неприятностей, уноси отсюда ноги.
Кимати, не вымолвив ни слова, вышел из лавки.
— Ну и как? — спросил Фрэнк, когда Кимати плюхнулся на сиденье водителя.
— Пока все в порядке. — Кимати завел мотор. — Мы увидимся.
— Когда?
— Вечером, — Кимати медленно вел «лендровер» по разбитой мостовой, — в семь.
— Эй, эй, минутку! — заартачился Фрэнк. — Вечером мы должны быть в Найроби. Сам знаешь — меня там заждались,
— Успеем, — пообещал Кимати. — Не волнуйся, эту ночь ты проведешь со своей блондинкой.
— Брюнеткой, — поправил Фрэнк.
— Тебе виднее, — откликнулся Кимати.
— Сейчас только половина пятого, — сказал Фрэнк, взглянув на часы. — Как убить время до семи?
— Попьем пивка, — предложил Кимати. — Господи, я прямо умираю от жажды!
— Так и быть, брат, но только по одной кружке, — согласился Фрэнк. — Ведь ты же за рулем, а...
— А тебя брюнетка заждалась, — закончил за друга Кимати.
«Лендровер» затормозил у входа в один из двух баров, имевшихся в городке. Только здесь, на всем долгом и жарком пути от Вои до Цаво, был ледник, и поэтому «Обезьяний бар» был всегда забит пестрой, разношерстной толпой мучимых жаждой посетителей. Водители грузовиков и других видов транспорта заворачивали сюда в любое Еремя дня и ночи. Удобно расположенный на одинаковом расстоянии от обоих заповедников Цаво, а также на пересечении Момбасского шоссе с дорогой Малинди — Маньяни, бар был также излюбленным прибежищем сотрудников национальных парков. Кроме того, Кимати имел основания полагать, что среди публики здесь можно нередко увидеть вырвавшихся на денек из саванны браконьеров.
В этот день лишь одна машина была припаркована на стоянке у «Обезьяньего бара»: ярко-желтый «ренджровер», покрытый бурой пылью заповедников. Кимати поставил машину рядом, друзья вышли из нее и принялись отряхивать одежду.
— Недурной аппарат, — сказал Фрэнк, поглядывая на вместительный и мощный «ренджровер».
— То, что нужно для сафари, — похвалил машину Кимати. — Пора бы начальству и нам такую приобрести.
— Размечтался! — хмыкнул Фрэнк.