Чтобы не замерзнуть, оставшуюся ночь десантники шли по направлению, в котором скрылся «уазик»-«буханка». Только по следам его протектора теперь можно было найти, где находятся террористы. Хотя Батяня понимал, что до того места отсюда может оказаться километров с полсотни, а может, даже и сотня. Пока следы можно было различить на дороге, десантники шли. И еще это движение не давало им замерзнуть – теплые вещи майор и капитан поделили по-братски, ведь рюкзак остался только у Батяни, а форма Колесниченко пришла в полную непригодность.
Теперь нужно было доложить обстановку своим. Специальное оборудование, которое нес капитан, пропало, и Батяня мог воспользоваться только своим спутниковым телефоном. А это значит – полностью раскрыть свое местонахождение, что автоматически свидетельствовало о провале задания. И после этого – сиди, жди вертолет для эвакуации.
– Ну, что, Виталий, будем вызывать вертушку? – прямо в ухо Колесниченко проговорил майор Лавров.
– Нет, – наконец капитан услышал первые после контузии слова.
– Я тоже так думаю. В общем, наши подождут. Я понимаю, что очко за нас и за себя у них взыграет, но ничего не поделаешь, раскрываться не будем. И телефон я включать не стану.
– Правильно, – кивнул Колесниченко. – Я уже слышу, идти тоже могу. А как ты, Батяня?
– Что, я пьяным не бывал? Пошатывает, да и ладно. Вот, сердце болит за нашего Гиппократа, – сказал майор Лавров и еще раз посмотрел на догорающий вдали остов вагончика.
– Да, медик был хорошим парнем. И знал много. Такую светлую башку потеряли.
– Приедем после, памятник здесь поставим. Заплатим за экспертизу, чтобы прах его определили, и урну на родину вернем…
– А кто эту урну повезет…
– Мы, кто же еще…
– Тяжело с матушкой и отцом будет разговаривать.
– Да что ты мне душу рвешь. Лучше самому в самое пекло боя прыгнуть, чем родителям прах сына передавать… И я командир. Значит, моя вина. Не уберег, не подсказал, – сжал кулаки Батяня.
– Я тоже хорош. Он меня оттолкнул, а я думаю про себя – «ты, слон, аккуратно не можешь»… – с сожалением сказал капитан Колесниченко. – И на́ тебе. Да лучше бы я уперся и не пропустил.
– Все… Не ноем. На войне как на войне… – оборвал Батяня. – Спускаемся по дороге в ущелье. Земля прогреется, пару часов поспим где-нибудь в ложбине. Силы нам пригодятся.
Десантники пошли по проселочной дороге, на которой хорошо были видны следы «уазика». Одно заднее колесо у него было лысоватое, а второе – с тракторным протектором. Оно-то заметно врезалось в мокрую от росы почву. Капитан и майор с тревогой всматривались вперед – не едет ли какой-нибудь автомобиль, возможно, с полевым командиром этих бандитов. Но ничего – ни проблеска фар, ни звука мотора – не было.
Примерно через четыре километра проселочная дорога «влилась» в грунтовое шоссе. Здесь, на утрамбованном полотне, следы пропадали.
– На повороте видно – «УАЗ» пошел направо, то есть по направлению к горам, а не к городу. Правильно я говорю, Виталий? – спросил Лавров.
– Верно мыслишь, Батяня.
– Значит, левую сторону и то, что перед нами, и то, что за нами, можно смело отсечь. Бандиты могут быть от нас только в правой стороне.
– Верно, – повторил капитан Колесниченко.
Батяня посмотрел направо – до горизонта тянулась широкая горная страна.
– М-да, – протянул он… – Давай-ка поспим где-нибудь в укромном уголке… В ямке… Утро вечера мудреней… Хотя теперь лучше сказать – позднее утро мудреней, чем раннее.
– А может, и здоровее.
– Тоже правильно.
Десантники отошли от дороги, выбрали подходящее место для ночлега, если двухчасовой сон под лучами восходящего солнца можно так назвать.
– Спим чутко, не храпим, – сказал капитан Колесниченко.
– Да. Особенно чутко будешь спать ты, со своими ушами.
– Уже лучше, чем тебе. У меня хоть земля не будет ходуном ходить, – в тон майору Лаврову ответил капитан Колесниченко.
– Ладно, ложимся. Ты – в обнимку с моим автоматом, я – с пистолетом под головой вместо подушки, – зевнул Батяня.
– Думаешь, я так не могу – пистолет под голову. – Капитан Колесниченко уже хотел достать из своего покромсанного жилета свой пистолет.
– Не надо, холодный металл под контуженое ухо… Тем более у меня «девушка» – трофейная «беретта» М 9, а у тебя мужик – «ярыгин».
– Я его к коммерческим патронам пристрелял, так что мой «ярыгин» такой же, как и твоя «беретта», и по форме они почти одинаковые.
– Не оскорбляй мою девушку… Она красавица, а у тебя неотесанный мужик.
– Дай гляну на итальянку.
Батяня протянул ему свой пистолет.
– А ты дай свой.
Десантники рассматривали, трясли в руках, целились вдаль из пистолетов.
– Ничего, я своего «ярыгу» до ума доведу. Главное, что пулю хорошо посылает… А красоту… – задумался капитан Колесниченко, – и красоту, и блеск наведем. У меня есть оружейник знакомый, так отполирует, что заглядишься. А то выпускают в Ижевске с рукоятками, как напильник.
– Ты только скользким его не сделай.
– Оружейник сделает как надо, – хвастливо сказал Виталий.
Батяня достал из рюкзака спальник, разостлал на земле.
Они задремали в рытвине пересохшего арыка, прижавшись спинами друг к дружке.