— Ты не будешь под наркозом. Я снова просмотрела снимки. Эта чертова опухоль расположена слишком уж близко от кучи важных центров. Речь, моторика, мимика. Чтобы свести повреждения к минимуму, я должна буду с тобой общаться. Тебе сделают местную анестезию, дадут седативные препараты, но общий наркоз будет только в самом начале.
— А тот робот, про которого ты мне рассказывала?
Джесси покачала головой:
— Думаю, он бы мало чем помог. Это будет твоя третья операция. Череп вскроем в старом месте, так что проблем не возникнет. Мы удалим большую часть опухоли, а защитные реакции организма доведут дело до конца.
Сара взяла Джесси за руку.
— И каковы мои шансы на этот раз?
Джесси отнеслась к вопросу со всей серьезностью.
— Считаю, что мы обе в хорошей форме. Я довольно опытный хирург, а уж ты пациентка — опытнее не бывает. Так что вдвоем мы с тобой просто обязаны победить.
Седьмая хирургия, как и все хирургические отделения, представляла собой опоясанное замкнутым коридором помещение, к которому вели четыре лифта и лестница. В центре располагались пост медсестры и подсобные помещения, а также кухня, комната для совещаний и две смотровые. Около лифтов находилась шестиместная палата интенсивной терапии, а по окружности шли тридцать палат, вмещавшие пятьдесят человек.
Кроме лифтов и главной лестницы здесь была еще и узкая лестница, соединявшая Седьмую хирургию с Восьмой, где находились операционные и палаты реанимации. Для защиты от излучения, а также из-за веса магнита МР-операционная находилась в цокольном этаже. Кабинеты нейрохирургов, в том числе и кабинет Джесси, были расположены вдоль по коридору, который служил также приемной для приходящих пациентов.
Джесси вдруг поняла, что сейчас расплачется, и, пообещав Эмили закончить обход через двадцать минут, помчалась к себе в кабинет. Началось все с истории с АРТИ, а беседа с Сарой Деверо стала последней каплей.
Кабинет ее был крохотной квадратной комнатушкой. Стол, два стула, шкаф с карточками пациентов и медицинскими журналами, от середины стены до потолка — полки с книгами.
Джесси поставила таймер на пятнадцать минут, положила ноги на стол, откинулась назад и закрыла глаза. Обычно ей хватало и пятнадцати минут на то, чтобы проснуться бодрой и полной сил. Но сейчас в голове с бешеной скоростью крутились мысли. Завтра у Сары последняя попытка, последняя надежда на чудо. Моторика, зрение, речь… Предсказать, чем придется пожертвовать, чтобы удалить опухоль, невозможно.
— Джесс?
На пороге кабинета стояла Эмили. Джесси поняла, что проспала. Таймер, который она, по-видимому, выключила, лежал у нее на коленях. Прошло сорок пять минут.
— О-го-го, — сказала она и встала.
— Как ты себя чувствуешь? Обход закончить сможешь?
— Конечно.
— Ой, чуть не забыла! Тебе на пост звонил доктор Марк Нэринг.
— Психиатр?
— Да. Помнишь, какое шоу он устроил на конференции?
— Разве такое забудешь? Бедная женщина.
Нэринг был психофармакологом. Перед аудиторией из двухсот врачей он дал женщине средних лет, страдавшей сильным эмоциональным расстройством, комбинацию из двух каких-то препаратов, после чего больная впала в гипнотический сон и в красках описала, как ее в детстве изнасиловали. Нэринг дал ей еще какой-то препарат и провел постгипнотическое внушение, чтобы пациентка начисто забыла о том, что про себя рассказала. Во время психотерапевтических сеансов он собирался постепенно подводить ее к тому, чтобы она вновь обо всем ему поведала, но уже в сознательном состоянии.
— А ты узнала, что ему нужно?
— Узнала. Он услышал про наши МР-снимки и хотел узнать, можно ли ему как-нибудь зайти посмотреть. Он считает, что его препараты могут нам помочь — они действуют успокаивающе, но при этом пациент легко поддерживает контакт.
— Интересно. Ты не пригласила его на Сарину операцию?
— Пригласила. Но завтра он весь день на конференции. Просил, чтобы мы позвали его в следующий раз.
— Отлично. Обязательно позовем. Ну, как у нас дела?
— Неплохо. Я уже побывала у всех, кроме Дейва Сколари и Тамики.
В палате 717 полузащитник «Нью-Ингланд пэтриотс» Дейв Сколари встретил их безучастным взглядом. Двадцать шесть лет, рост метр девяносто, вес сто двадцать килограммов, и тело будто высеченное из гранита. Он был парализован ниже шеи — последствие лобового столкновения на поле. Операция помогла зафиксировать перелом в шейном отделе позвоночника, но о шансах на выздоровление говорить было рано. И Сколари готов был сдаться.
— Еще открытки! — сказала Джесси, взглянув на стену. — Наверняка опять от каких-нибудь красавиц.
— Я не смотрел. Их сестры повесили.
Джесси быстро, но внимательно его осмотрела. Пожатие руки было уже не таким вялым.
— Дейв, есть улучшение. Я серьезно говорю.
— Да ладно вам, доктор Коупленд. Никаких изменений.
— Дейв, я обожаю играть в игры, но только не в такие. Если я говорю «есть улучшение», значит, оно есть. С этим пора кончать. Чем вы пассивнее, тем меньше пользы приносит лечение. Извините за резкость, но вы должны сами себе помогать.
— Да, конечно. Как скажете. — Сколари отвернулся.
Джесси положила руку ему на плечо.