Я практически выпадаю из салона и шатаясь иду по насыпи, а Лекс склоняется над своим первоклассным суперкрутым двигателем. Мне хочется разгромить что-нибудь, но вместо этого я бросаюсь бежать.
— Помогите ей! — кричит какой-то мужчина.
Я уже почти перехожу насыпь, но тут вспоминаю, что забыла в машине сумку — и информацию из дома Мелоди. Я поворачиваюсь и вижу Лекса, взбирающегося на насыпь вслед за мной с сумкой в руке.
— Отдай.
Лекс с торжествующим видом смотрит на меня.
— Может, мне лучше приберечь ее, пока ты не скажешь то, что я хочу узнать.
У него такой же выброс адреналина после всего перенесенного, как и у меня. Я протягиваю руку.
— Дай сюда.
— Ладно, ищейка, какую подсказку ты дашь мне взамен?
Мы топчемся по кругу, тяжело дышим и молчим. Я так потрясена, что даже не могу говорить.
Какой-то мужчина поднимается к нам и берет Лекса за руку.
— Вы должны дождаться «скорую»!
Подходят еще несколько человек, и наша битва «у кого сила воли больше» прерывается.
— Ты должна получить важный урок в жизни, Кейт. — Лекс высоко поднимает сумку, но бледно-голубая папка Мелоди ему не видна, хоть и находится в нескольких сантиметрах от его глаз. — Никогда не стой между мужчиной и миллионами, которые он собирается заработать.
Он бросает сумку к моим ногам и идет назад, чтобы ответить за то, что натворил.
Глава 26
Когда-то в школе мы изучали микробов. Мне приходилось соскабливать грязь у себя под ногтями и наблюдать, как они размножаются в чашке Петри. Усатая мисс Доббс сказала, что их число удваивается каждый час. Эти маленькие гады действовали незамедлительно.
Я вглядываюсь в свое отражение в зеркале ванной комнаты и осторожно провожу рукой по ранке на виске.
В зеркале появляется лицо Пола.
— В последний раз говорю, Кейт, тебе нужно обратиться в больницу. Вдруг у тебя какая-нибудь внутренняя травма. Не могу поверить, что ты не дождалась медиков и пошла домой пешком…
Я пытаюсь не обращать на него внимания и думаю о словах Лекса. Я была дурой, когда сосредоточилась на члене Пола и на том, куда он, возможно, засовывал его, и вот сейчас другие варианты произошедшего размножаются в моем мозге так же стремительно, как те микробы. И нет никакого антисептика, чтобы остановить эти мысли, и никакой даже отдаленной возможности не учитывать их.
— Мне кажется, у тебя сотрясение, ты не слушаешь меня.
Я смотрю на своего мужа, освещенного галогенными лампочками, которыми усеян потолок ванной комнаты.
— Тебе нужно позвонить в полицию и заявить об этом. — Я качаю головой. — Это равносильно тому, что он похитил тебя и пытался убить!
— Нет.
— Этот поступок относится к делу самым непосредственным образом…
Я закрываю глаза, чтобы абстрагироваться от всего этого, а когда открываю, Пол уже усаживает меня на край ванны.
— Ладно, иди сюда. Слава богу, ты в порядке.
Он начинает массировать мне плечи, и даже по прошествии стольких лет, несмотря на мои подозрения и нашу дистанцию в последнее время, я возбуждаюсь от его прикосновений, своим массажем он снимает мое напряжение и накопившийся адреналин. Он дует на рану, а у меня по щекам рекой текут слезы.
— Я напугаю детей.
— Ш-ш… — Он целует меня в макушку. — Они даже не заметят.
Мы покачиваемся из стороны в сторону, и это напоминает мне о рождении Джоша девять лет назад. Все было почти так же ужасно, как описано в журналах и как я послушно записывала на занятиях для беременных. На следующий день после родов я отправилась в ванную комнату с ручками, за которые могли бы ухватиться еле живые женщины. Пол вынужден был чуть ли не занести меня туда, и под ярким желтым светом длинных ламп я, переполненная непонятными послеродовыми гормонами, села на край ванны и зарыдала. Я думала о том, что не смогу ухаживать за ребенком, что я обманщица. Пол тогда легонько покачивал меня, совсем как сейчас. «Я так горжусь тобой, Эгги, — утешал он меня, проводя рукой по спине, единственной части моего тела, которая не болела. — Ты будешь отличной матерью». Потом он перестал поглаживать меня и уставился на испачканную кровью одежду. «Странный какой! — сказал он, потянув за мой больничный халат с завязками на спине. — Ты светишь задницей. Смотри, здесь даже бантики есть!» Я отругала его, что он заставляет меня смеяться, когда так больно. «Черт возьми, когда мы сможем сделать это снова?» — прошептал он. Я провела какое-то время в душе с неровным полом, безуспешно пытаясь выдворить его. Я с удовольствием представляла нас через сорок лет, сгорбившихся и еле ковыляющих, в престижном доме престарелых со специальными лифтами и нескользкими поверхностями. Тогда мир казался мне довольно романтичным, и я видела его только в розовом цвете.
— Если он появится здесь, не впускай его в дом. И я хочу, чтобы ты позвонила в полицию.
— Он считает, что его подставили.
Наше медленное покачивание прекращается.
— И кто же?
— У него много кандидатур. Ты, в частности.
Пол выругался.
— Чертов Лекс! У него всегда была слишком бурная фантазия. Он не станет разговаривать со мной по телефону. — Мой муж смотрит на часы. — Избегает меня и всех сотрудников. Не знаю почему.