Сначала вижу его глаза и понимаю смысл выражения «пожирать взглядом». Он не ест, он пожирает все, что стоит на моем столе, — цыпленка, овощи, полбутылки вина и хлебницу с теплым, только что подогретым хлебом.
Он просто стоит возле входа, не решаясь пройти вглубь. Стоит и смотрит на меня, единственного посетителя этого отеля. За ним следит бармен, готовый при первом же подозрении вызвать охрану.
Машу ему рукой. Бармен успокаивается, бродяга в рваной куртке идет ко мне, шаркая единственной кроссовкой. Я только сейчас замечаю, что вместо ноги у него протез.
Он подходит к столу, я двигаю цыпленка.
— Сядь, поешь. Мясо, овощи. Вино.
Его не стоит упрашивать дважды. Он садится, зубами впивается в жареную курицу. Достаю сигарету.
Пока курю, он разделывается со всей порцией. После чего смотрит на меня, вытирая рукавом губы.
— Я знаю, что такое голод, — говорю я.
Чего это со мной такое? Потянуло на сентиментальность.
— У меня просто сейчас проблемы, — говорит бродяга. — И я…
Поднимаю руку вверх, бармен торопится к столику. Еще бы, я отвесил ему неплохие чаевые, и он знает, что получит еще.
— Обналичь три сотни, — говорю я, протягивая золотую «Евро-Экспресс».
Бармен оперативно выполняет просьбу. Деньги даю бродяге.
— Купишь одежду и еду, — говорю и чувствую себя едва ли не его богом. — На попутке доберись до Липецка. Там несколько заводов, на которых работают только инвалиды. Они освобождены от налогов, так что платят там неплохо. С жильем помогают, если видят, что ты работаешь, а не дурака валяешь.
— На твоей кредитке, наверное, много денег… — говорит он, пряча купюры в карман.
Мне не нравится, как он смотрит. Голод отступил, он сейчас сыт (или почти сыт), он уже не хочет работать.
А я все еще хочу ему помочь.
— Я знаю, что ты думаешь, — делаю глоток вина. — Что я бы не обеднел, отвалив тебе больше. Что жизнь несправедлива. Мы сидим за одним столом, но у меня есть все, а у тебя ничего. Что я здоров, а ты потерял ногу. Что я трахаю женщин, которых хочу, а ты — тех, что дают сами. Я мог бы поспорить, что у меня в жизни были моменты похуже, чем у тебя. Но для тебя мои слова ничего не значат.
— К чему ты мне рассказываешь эту херню? — В его голосе звучит презрение. — Я вызываю у тебя чувство вины? За то, что у тебя есть все, а у меня, как ты сказал, ничего. И ты хочешь откупиться от меня своим баблом?
На мгновение мне кажется, что он швырнет мне деньги в лицо, развернется и уйдет. Но сразу же понимаю, что он этого не сделает.
Сейчас он пытается доказать (в первую очередь самому себе), что у него есть чувство собственного достоинства. Готов корчить гордую морду, готов оскорблять меня, готов делать все что угодно — но деньги не вернет.
Наверное, раньше я пришел бы от этого в бешенство. Не люблю собак, которые кусают тех, кто их кормит. Сломал бы ему шею прямо здесь, за столом, даже не вставая.
Сейчас я по-новому смотрю на некоторые вещи.
Мне жаль его.
Достаю кредитку и одним щелчком отправляю ее прямо к нему в тарелку. Там на самом деле не так много денег. Тысячи три-четыре. Для него это капитал, а для меня… когда деньги теряют смысл и превращаются в «бабло», количество уже не играет никакой роли.
— Когда-нибудь ты поймешь, что это не главное, — говорю, глядя, как он хватает ее и вертит в пальцах. — Надеюсь, что я сделал все возможное для того, чтобы это произошло.
Он встает. Молча. Не говорит ни слова. Просто разворачивается и идет к выходу. Уходит вместе с моей кредиткой, а я смотрю ему в спину и, только когда он исчезает из виду, перевожу взгляд на остатки вина и думаю, что надо бы заказать водки.
Через две минуты я сделаю заказ. Еще через семь — принесут запотевший графин и стопку. Через девять, когда я опрокину первую стопку, бродягу, переходящего трассу, собьет машина. Прямо напротив гостиницы.
И мне станет смешно.
Второй раз он проснулся окончательно. Нервно засмеялся. Ринат, который так и не вздремнул, посмотрел на посвежевшего Стаса с недоумением:
— Анекдот приснился?
— Выбор есть, только на хрена он, когда результат один и тот же? — Стас поднялся с койки, повел плечами, разминаясь, потом несколько раз подпрыгнул, достав без особых усилий трехметровый потолок. — Остается только ждать результата.
— О чем ты говоришь?
— Тебе снятся сны?
— Иногда снятся. — Ринат пожал плечами. — А что?
— Ты когда-нибудь пробовал во сне делать осознанный выбор? Действовать не подсознательно, а отдавая себе отчет, что это сон.
— Такой херней я точно не маялся, — признался Ринат. — К чему ты мне все это говоришь?
— Не знаю. — Стас присел на койку, вальяжно закинув ногу на ногу. — Пытался уяснить, чем отличается поведение гомо сапиенс от ИскИна, а может быть, понять смысл своего существования.
Ринат зевнул, делая вид, что это ему безразлично. Потом все же спросил:
— И как? Понял?
Ответить Стас не успел. Открылась дверь, на пороге стоял Джамба, всем своим видом свидетельствуя, что пора выходить.
* * *