На экране персонажи гуляли по Дворцовой набережной и никак не осмеливались поцеловаться. Черно-белое кино вновь было в моде. Длинноты имитировали многозначительность, а пляски камеры — интимность. Андреев не помнил, кто эти люди в кадре, как они познакомились и за что полюбили друг друга. Раздражало, что у персонажей не было имен, только фамилии.
Андреев тоже возил девушку в Питер. Шатенку, любительницу Вуди Аллена. Они обнимались у Александровской колонны. Или это было не в реальности, а в какой-то мелодраме?
«Мура», — записал Андрей в блокноте.
Придирчиво обнюхал ветчину. Мясо пахло серой. Как и сыр, и галеты. Андреев захлопнул холодильник, зубами вскрыл упаковку с арахисом и наполнил рот соленой массой.
— Как ты думаешь, — спросила героиня, глядя в Неву, — смерть — это конец?
— Надеюсь, да, — сказал ее кавалер.
Мышцы Андреева одеревенели.
— Иначе, — сказал Андреев в унисон с актером, — мне придется и после смерти ходить за тобой.
Андреев кликнул по дисплею, заткнул романтику пасть. Он уже смотрел эту дрянь, причем вчера. Как можно было забыть?
— Да потому что они все одинаковые! — воскликнул Андреев, плюясь пережеванными орешками.
Он вперил в стену гневный взгляд. Меловые полоски двоились. Мерещилось, там сотни, тысячи фильмов, и лишь малая часть из них зачеркнута. Андреев сфокусировался. Всего два ряда из шести не имели горизонтальных полос. Двадцать картин. Если учитывать, что средний хронометраж фильма — полтора часа…
Мел заскрипел, выводя на столешнице цифры. Получился фильм длиной примерно в тридцать часов.
— Как два пальца об асфальт, — осклабился Андреев.
В полумраке экран озарял его лицо разноцветными всполохами. Там ехали танки, стреляли братки, новогодние комедии плавно перетекали в обличительные антисоветские агитки. Вынутые из проигрывателя диски Андреев ломал руками, и осколки серебрились на деревянном настиле вперемешку с пакетиками из-под арахиса.
«Конец!» — замигали буквы, стилизованные под неоновую вывеску.
— Сорок девять, — произнес Андреев заплетающимся языком.
Записал число в блокнот. Откинулся на спинку дивана, смежил веки и уже во сне водил кулаком с зажатой в нем ручкой, покрывая страницу концентрическими кругами.
Они хотели ему помешать, вот в чем дело. Выставить идиотом или сумасшедшим. А может, зрители прильнули к телевизорам, и уже седьмой день рейтинги бьет реалити «Придурок из заброшенного маяка». Андреев запамятовал, кто конкретно играл роль продюсера в «Шоу Трумэна» — Эд Харрис или Джеймс Каан, но представил именно этого актера, потирающего потные лапы.
При мысли о скрытых камерах Андреев побледнел. Вчера, чтобы не отвлекаться, он мочился в соседней с кинозалом комнате. Это тоже попало в эфир?
Он сканировал взглядом углы, не заметив ничего подозрительного, пересек кухню.
Им — Шилиной, Дефо, сахалинцу с золотой фиксой — было мало испортить его блокнот. Проснувшись, Андреев обнаружил записи, которых абсолютно точно не оставлял. На каждой странице блокнота. «Ад здесь» — зловещее послание, окольцованное жирными кругами. Андреев был так изумлен, что минут пять таращился на ребро своей ладони, синее от чернил.
К проделкам на кухне он был внутренне готов и все равно рефлекторно схватился за голову.
Шестьдесят черточек на бетоне исчезли под мешаниной надписей. «Привет, привет, привет», — слова наползали друг на друга. От пола до потолка, сотню раз повторенное приветствие, так в кино нерадивых учеников заставляют выводить одни и те же строчки.
Сколько мела они извели! Сколько усилий приложили, чтобы имитировать разный почерк! Детские каракули, изящные волнистые линии, рубленые литеры с утолщениями от раскрошившегося мела.
— Да пошли вы! — зарычал Андреев. — Пошли вы все!
Он кинулся опрометью вниз и чуть не скатился по лестнице. Шатнулся к стене, пораженный обилием следов на ступеньках. Отпечатки подошв от мала до велика — он сомневался, что лестница выдержала бы такую толпу.
«Снова розыгрыш!» — в голове, как шум далекого прибоя, раздался закадровый смех.
Взяв себя в руки, Андреев слетел на первый этаж. Входная дверь, как и прежде, была подперта стулом, дверь дизельной — заблокирована арматурой. Андреев отшвырнул стул и отщелкнул ключом замок. Туман окутывал остров, но он потерял карпентеровскую плотность, обнажив неприглядный пейзаж: камни и только камни, омываемый волнами горб в море. Андреев собирался выйти, но едва уловимый звук в глубине аккумуляторной привлек внимание.
Источником шороха была полая колонна, в которой когда-то помещался маятник с грузом, а ныне висели оборванные трубки и тросы. Вырастая из центра комнаты, колонна уходила к вращающейся лампе сквозь этажи. В ее подножии зиял полуметровый люк. Андреев переступил через доски, приближаясь к колонне, будто сапер к мине.
Мина активировалась внезапно.