Никита
Матрена
Те же и Анютка (входит).
Анисья.
Ну, что?Анютка.
Она у дочери на огороде была, сейчас придет.Анисья.
Придет она, что делать будем?Матрена
Анисья.
Уж сама не знаю — не знаю ничего, в уме смешалось. Анютка! Иди, донюшка, к телятам, разбежались. Ох, не насмелюсь.Матрена.
Иди, что ль, самовар ушел, я чай.Анисья.
Ох, головушка моя бедная!Матрена и Никита.
Матрена
Никита.
Да какое дело-то?Матрена.
А то дело, как тебе на свете прожить.Никита.
Как на свете прожить? Люди живут, так и я.Матрена.
Старик-то, должно, нынче помрет?Никита.
Помрет, царство небесное. Мне-то что?Матрена
Никита.
Да о чем хлопотала-то?Матрена.
О деле о твоем, об судьбе об твоей. Загодя не похлопотать, ничего и не будет. Иван Мосеича знаешь? Я до него тоже притолчна. Зашла намедни. Я ему, ведашь, тоже дело одно управила. Посидела, к слову разговорились. Как, говорю, Иван Мосеич, рассудить дело одно. Примерно, говорю, мужик вдовый, взял, примерно, за себя другую жену и, примерно, только и детей, что дочь от той жены да от этой. Что, говорю, как помрет мужик этот, можно ли, я говорю, войти на вдову эту в двор чужому мужику? Можно, я говорю, этому мужику дочерей замуж отдать и самому во дворе остаться? Можно, говорит, да только надо, говорит, старанья тут много. С деньгами, говорит, можно это дело оборудовать, а без денег, говорит, и соваться нечего.Никита
Матрена.
Ну, ягодка, я и открылась ему во всех делах. Первым делом, говорит, надо твоему сыночку в ту деревню приписаться. На это денежки нужно, — стариков попоить. Они, значит, и руки приложат. Все, говорит, надо с умом делать. Глянь-ка сюдаНикита.
Бумага, известно, приговор значит. Тут мудрости большой нет.Матрена.
А ты слухай, что Иван Мосеич приказывал. Пуще всего, говорит, тетка, смотри, чтоб денежки не упустить. Не ухватит, говорит, она деньги, не дадут ей на себя зятя принять. Деньги, говорит, всему делу голова. Так мотри. Дело, сынок, доходит.Никита.
Мне что? Деньги ее, она и хлопочи.Матрена.
Эка ты, сынок, судишь! Разве баба может обдумать? Если что и возьмет она деньги, где ж ей обдумать, — бабье дело известно, а ты все мужик. Ты, значит, можешь и спрятать и все такое. У тебя все-таки ума больше, коли чего коснется.Никита.
Эх! женское ваше понятие необстоятельное совсем.Матрена.
Как же необстоятельно! Ты заграбь денежки-то. Баба-то у тебя в руках будет. Если случаем и похрапывать начнет или что, ей укороту можно сделать.Никита.
Ну вас совсем, пойду.Никита, Матрена и Анисья (выбегает бледная из избы за угол к Матрене).
Анисья.
На нем и были. Вот они.Матрена.
Давай Микитке, он схоронит. Микитка, бери, схорони куда.Никита.
Что ж, давай.Анисья.
О-ох, головушка, да уж я сама, что ли.Матрена
Анисья
Никита.
Что ж, давай, что ль, суну куда.Анисья.
Куда сунешь-то?Никита.
Аль робеешь?Те же и Акулина (идет с бельем).
Анисья.
О-ох, головушка моя бедная!Никита.
Чего боишься-то? Туда запхаю, что и сам не найду.Матрена, Анисья и Акулина.
Анисья
Матрена.
Что ж, помер?Анисья.
Да помер, никак. Я снимала, он и не почуял.Матрена.
Иди в избу-то, вон Акулина идет.Анисья.
Что ж, я нагрешила, а он да что с деньгами…Матрена.
Буде, иди в избу, вот и Марфа идет.Анисья.
Ну, поверила я ему. Что-то будет.