— Я бы на вашем месте и не пытался, — сказал я. — Не беритесь, вот вам мой совет.
— Но как же я оставлю вас прозябать во тьме, чтобы вы продолжали жить в праздности, только курили бы и пили в клубе «Трутни»?
Тут она ошибалась. И я ее поправил:
— Я еще играю в «летучие дротики».
— Ах, эти «дротики!»
— Если хотите знать, я скоро буду клубным чемпионом текушего года. Для меня это верняк, спросите кого угодно.
— Как вы можете растрачивать себя впустую на такие пустяки, когда могли бы читать Т.С. Элиота! Я бы хотела видеть вас за…
За каким занятием Флоренс хотела бы меня видеть, я так и не услышал, хотя не сомневаюсь, что она имела в виду что-то ученое и отвратительное. Однако в это мгновение раздался стук в дверь.
Такого развития событий я уж никак не ожидал. Сердце у меня в груди подскочило, как лосось в сезон нереста, и забилось где-то у верхних резцов. Я покосился на дверь с безумной догадкой во взоре,[38]
как выражается Дживс. На лбу у меня выступили капли пота.Флоренс, я заметил, тоже немного испугалась. Навряд ли, отправляясь гостить в Бринкли-Корт, она ожидала, что ее спальня станет сборным пунктом для общественности. Когда-то я любил распевать одну песенку, где был такой припев: «Пойдем, пойдем все вместе к Мод». Похоже было, что сейчас сходное намерение обуревало гостей в доме тети Далии, и бедной барышне это не могло нравиться. Они вообще любят, чтобы в час пополуночи никто не нарушал их одиночества, а тут у нее одиночества — как у киоскерши на ипподроме.
— Кто там? — спросила Флоренс.
— Я, — ответил зычный низкий голос, и она прижала ладонь к горлу. Я думал, что такой жест можно наблюдать только на сцене.
Дело в том, что зычный низкий голос, вне всякого сомнения, принадлежал д'Арси Чеддеру. Короче говоря, Сыр снова вышел на сцену.
Флоренс заметно дрожащей рукой потянулась за халатом и спрыгнула с кровати, совершенно как горошина с раскаленной лопаты. Казалось бы, современная, выдержанная девица, всегда такая самоуверенная и спокойная, не выказывающая никаких эмоций, разве что вздернет бровь в самом крайнем случае, но тут, похоже, дружественный визит Сыра в тот момент, когда в ее комнате полным-полно Бустеров, привел ее в смятение.
— Что вам надо?
— Я привез ваши письма.
— Оставьте их на коврике за дверью.
— Я не оставлю их за дверью. Я хочу встретиться с вами лицом к лицу.
— Среди ночи? Вы сюда не войдете!
— А вот тут вы заблуждаетесь, — твердо возразил Сыр. — Именно что войду.
Помню, Дживс как-то упоминал, что «поэта взор в возвышенном безумстве блуждает между небом и землей».[39]
Вот и взор Флоренс тоже стал блуждать. Я, конечно, сразу понял, что ее так взволновало. Перед ней встала та же проблема, что нередко встает перед действующими лицами детективных романов, а именно: как избавиться от тела, в данном случае — от тела Бертрама Вустера. Если Сыр сюда проникнет, значит, надо на время куда-то, упрятать Бертрама, но вопрос в том, куда?В спальне у дальней стены стоял гардероб. Флоренс подскочила к нему, распахнула дверцу.
— Туда! — прошипела она, и не правы те, кто утверждает, будто невозможно прошипеть слово, в котором нет шипящих. Флоренс прошипела без труда.
— Полезайте!
Я нашел, что идея недурна. Нырнул в гардероб, и Флоренс закрыла дверцы.
Правда, вероятно, от волнения, закрыла не плотно, а лишь прикрыла отчасти, и мне был слышен весь их последовавший разговор, словно его транслировали по радио.
Начал Сыр.
— Вот ваши письма, — чопорно произнес он.
— Благодарю, — чопорно же ответила Флоренс.
— Не стоит благодарности, — не менее чопорно отозвался он.
— Положите на туалетный стол, — по-прежнему чопорно распорядилась она.
— Извольте! — чопорно согласился он.
В жизни не слышал такого чопорного обмена репликами.
После недолгой паузы, во время которой Сыр, надо полагать, вываливал корреспонденцию в указанное место, он возобновил разговор:
— Вы получили мою телеграмму?
— Разумеется, получила.
— Обратите внимание, я сбрил усы.
— Я обратила.
— Это — первое, что я сделал, узнав о ваших секретных махинациях.
— Каких таких секретных махинациях?
— Если, по-вашему, это не секретные махинации — тайно отправиться по ночным клубам в обществе этой мокрицы Вустера, то крайне интересно было бы узнать, что это, на ваш взгляд, такое?
— Вам отлично известно, что мне для моей книги нужна была атмосфера.
— Хо!
— И не говорите «Хо!»
— Буду говорить «Хо!» — с сердцем сказал Сыр. — Для вашей книги, вы сказали? А по-моему, нет у вас никакой книги. Нет и не было.
— Ах, вот что? А как же «Спинола», которая вышла уже пятым изданием и переводится на скандинавский?
— Должно быть, работа мокрицы Горринджа. Представляю себе, как от такого оскорбления полыхнули огнем глаза Флоренс. По крайней мере, можно было так понять по тону, которым она проговорила:
— Мистер Чеддер, вы пьяны.
— Ничего подобного.
— Тогда, значит, вы сумасшедший. И будьте любезны, уберите с моих глаз вашу тыквообразную голову!