Первая — о бенефисе Соловцова — напечатана в номере от 16 января. Во время написания этой заметки (13 или 14 января) в Москве находился Суворин (приехавший на репетиции своей пьесы «Татьяна Репина» в Малом театре 13 января), что уже повышает вероятность печатания Чеховым заметок о событиях, которых он был свидетелем.
5 января 1889 г., когда Суворин был еще в Петербурге, Чехов писал ему: «Напечатайте петитом прилагаемую заметочку. Соловцов просил меня сделать ему рекламу. Я исполнил его желание, но, кажется, так, что он больше уж никогда не попросит». Заметку Суворин немедленно отправил в набор: в номере «Нового времени» от 7 января она уже была опубликована.
Чехов имел основания думать, что Соловцов останется заметкою недоволен — в ней шла речь о репертуаре коршевского театра, о самом же Соловцове, кроме собственно информации о бенефисе, не говорилось ничего (т. 16 Сочинений, стр. 242). Однако и все последующие письма Соловцова Чехову
В новой заметке речь идет уже о самом Соловцове. Но ощутима явная перекличка с главной мыслью предыдущей — в том, что классический репертуар «весьма редко появляется на коршевской сцене». Идею классического репертуара Чехов отстаивал давно. Еще в статье 1882 г. он писал: «Стоит ли в театре Пушкина играть „Гамлета“ или не стоит? не раз слышался вопрос. Этот вопрос праздный. Шекспира должно играть везде» (Сочинения, т. 16, стр. 20). Позже, в «Осколках московской жизни» Чехов, приветствуя цели и задачи Шекспировского общества, опять противопоставляет современный и классический репертуар, говоря, что Общество «дает приют любителям, не удовлетворяющимся русским водевилем и доморощенною драмою» (там же, стр. 81). Пьесы современных драматургов, и, в частности, идущие в театре Корша, Чехов едко высмеивал в статье «Модный эффект» (1886), писал о «психопатических пьесах» в его театре (Письма, т. 3, стр. 60) и т. п.
Мысль обеих заметок о редкости в коршевском репертуаре классических пьес находим в письме, написанном незадолго до того, в октябре 1888 г.: «„Севильский обольститель“ написан стихами, требует специальных декораций и костюмов и, во всяком случае, не 2–3 репетиций, а больше; поэтому Коршу он не ко двору. У него в ходу легкие пьесы водевильного свойства» (А. Н. Маслову-Бежецкому. — Письма, т. 3, стр. 20). Об отсутствии у Корша хороших костюмов и декораций Чехов еще не раз упомянет в письмах этого года.
Чувство меры и сдержанность, которые с похвалою отмечаются в игре Соловцова, всегда числились среди основных положений чеховской театральной эстетики: в театральных рецензиях он не раз высмеивал «слезоточивых» и «вспыльчивых» актеров (см. Сочинения, т. 16, стр. 47, 172, 173). таких, которые «стараются говорить грудным, замогильным голосом и без надобности рвут на себе волосы» (там же, стр. 80); ср. изображение игры провинциального актера в рассказе «Трагик» (1883). (Здесь была еще одна точка схождения с Сувориным, отстаивавшим значение «той драматической школы, которая стоит за естественность, за простоту и правду и гонит ходульность». — А. С.
Сдержанная оценка роли Кина в начале рецензии не противоречит общему отношению Чехова к Соловцову, у которого он находил и достоинства и недостатки. Так, 2 ноября 1888 г. он писал И. Л. Леонтьеву (Щеглову): «Теперь о „Медведе“. Соловцов играл феноменально, Рыбчинская была прилична и мила <…> Но, душа моя, играют Соловцов и Рыбчинская не артистически, без оттенков, дуют в одну ноту, трусят и проч.» При разговоре о чеховской оценке Соловцова часто цитируют первую фразу этого отзыва. Заключительная фраза оценку несколько корректирует; добавочное уточнение в понимание этой оценки вносит комментарий первого публикатора данного письма, его адресата: «Соловцов играл феноменально, — пишет он мне, цитируя любимое словечко режиссера театра Корша» (И. Л.
Косвенным подтверждением того, что Чехов накануне смотрел «Кина», может служить его письмо к А. Н. Плещееву от 15 января, где он, очевидно по свежему впечатлению, писал: «До такой степени возненавидел свою пьесу, что готов кончить ее словами Кина: „Палками Иванова, палками!“»