«Печенега» плавает в северных водах, у берегов Канады, Исландии и Гренландии. Поэтому на ней удобно и просторно. Мощь ее машин и мощь стройного корпуса создают у экипажа «Печенеги» уверенность в своем корабле.
Так почти незаметно рождается мысль о неразрывной связи технических качеств корабля с его внешним видом. Так рождается эстетика кораблей, отрицающая все лишнее и утверждающая только необходимое. И вот оказывается, что эти ясность и простота архитектуры сами по себе являются эстетическим фактором, сами по себе величественны, гармоничны и не требуют никаких украшений.
Наоборот, любое украшение ощущается как ненужное пятно. Оно просто нестерпимо.
В каюте капитана «Печенеги» мы пили шерри-бренди. Капитан рассказывал о последнем рейсе корабля в те воды, где рождаются туманы и айсберги, где у людей обостряется чувство родины.
На Гданьских верфях я долго смотрел, как работают судостроители. В большинстве это потомственные заслуженные пролетарии — спокойные и независимые. Самый их труд, самая манера их работы вызывали удивление. И уважение. Все это были подлинные мастера. Было совершенно ясно, что никто, кроме них, не мог бы так уверенно справиться с этой сложной работой.
Сознание собственного достоинства и собственного рабочего таланта делало их несменяемыми хозяевами этих верфей. И не только верфей, но и всей страны.
Туманные, сырые равнины балтийской Польши, какая- то неподвижная река вся в зарослях увядшего стрелолиста, а за рекой — замок-монолит Мальборг, приют крестоносцев.
Там в подвалах стоят очаги — на них целиком жарили на огромных вертелах быков и диких вепрей. Там горячий ток воздуха бьет из решетчатых отверстий в полу — средневековых калориферов. Мы останавливались на этих решетках, чтобы согреться.
Архитектура замка сурова, безжалостна. Такой замок, должно быть, может выдержать взрыв атомной бомбы.
Между двух крепостных стен, окружающих замок, растут огромные кусты бузины с красными ягодами, стоит сладкий запах облетелой листвы и в углу чернеет виселица — старая, источенная червем, готовая вот-вот рухнуть. При взгляде на нее вспоминаешь, что никогда еще на земле не было полного счастья и благодатного покоя.
Но такое время придет. Не может не прийти.
По дороге из Гданьска в Варшаву тихий туман лежал над полями. В этом тумане придорожные березы казались призраками. И если бы не дети, спешившие в школу — маленькие девочки и мальчики с пачками книг, — то последним впечатлением от Польши были бы эта тишина и туман.
Мы взяли в машину и довезли до какого-то городка двух школьников, двух мальчиков с веселыми и смущенными глазами. Они быстро о чем-то трещали и шмыгали носом — жест всех мальчишек на всем земном шаре.
Когда мальчики сошли, шофер, не оборачиваясь, сказал:
— Вот кому интересно жить. Правда?
А я подумал о странном совпадении: мое знакомство с Польшей почти полвека назад началось с того, что я подвез па фурманке девочку со стариком, а сейчас, уезжая из Польши, мы подвезли двух мальчиков. Я не знаю народных поверий, но, очевидно, такие встречи с детьми к добру? Кто знает?
Село солнце, и на горизонте возник купол света. Мы подъезжали к Варшаве.
Надо было прощаться с Польшей, с ее сердечными людьми, верящими в свое умное будущее.
И снова пришло знакомое всем скитальцам чувство — будто ты оставил часть своего сердца в покинутой тобой стране. Но, вопреки всем естественным законам, ты не обеднел, а, наоборот, стал богаче.
Огни Ла-Манша (Английские заметки)
Я только что вернулся из Англии, но некоторые впечатления этой поездки настолько уже отстоялись, что о них можно писать. Хуже всего, конечно, писать по первому впечатлению. Тогда рисунок получается слишком резким, как сырая масляная краска на холсте. Все выпуклости еще сильно блестят. Они еще не смягчены дымкой времени и слабого забвения.
Дымка времени, очевидно, похожа на тот мягкий голубоватый туман, каким наполнены долины сельской Англии. Эта дымка придает величественные расплывчатые очертания дубовым рощам, навсегда покинутым Робин Гудом. Она сообщает темный и глубокий тон воде озер и замедленных рек, украшенных стаями лебедей. В этой дымке выглядят призрачными даже бесчисленные замки. Они как бы построены из ноздреватой пемзы. Длинное время покрыло их стены старческим румянцем. Кажется, что такой замок можно легко поднять и подержать на ладони.
В Англии время почему-то кажется спокойным, несмотря на то что история страны полна тревог и кровавых событий.
Сейчас в Лондоне пескоструйными насосами смывают со старых зданий черноту времени — патину истории. Иным это нравится, иным нет. По-моему, светлый, как бы восковой, Лондон приятнее недавнего черно-белого и несколько траурного города.