Читаем Том 9. Наброски, конспекты, планы полностью

3. Печатается: первые семь строк — по фото-копии (ПБК), продолжение — по тексту «Гоголевского сборника» под ред. проф. М. Н. Сперанского. Киев, 1902, стр. 391–392, где напечатано по автографу, местонахождение которого в настоящее время неизвестно. Впервые опубликовано В. П. Науменко в «Киевской старине», 1894, т. XLIV, № 1, стр. 127–128. Сочинение представляет собой письменную работу на годовом экзамене по курсу истории за 9 класс; написано Гоголем в июне 1828 г. (до 23 числа) перед выпуском из Гимназии высших наук. Сочинение получило следующую оценку профессора: «Не соблюдена хронология и происшествия показаны в превратном порядке. Профессор К. Моисеев».

<ХРОМОЙ ЧОРТ.>

Печатается по черновому автографу (ЛБ; шифр М. 3213 № 3). Опубликовано впервые в «Сочинениях» Гоголя, 10 изд. т. VI, стр. 2. Отрывок представляет запись украинского народного анекдота. Запись сделана не ранее 1829 г., так как на такой же точно бумаге Гоголем написана статья «О поэзии Козлова», причем на листе, на котором написана последняя статья, есть водяные знаки с обозначением года: «1829». Повидимому, анекдот записан Гоголем в 1830-31 гг., в период работы над «Вечерами на хуторе близ Диканьки», где Гоголь мог предполагать его использовать.

1834

Печатается по черновому автографу, (ЛБ; шифр М. 3213 № 4). Опубликовано впервые П. А. Кулишом в «Записках о жизни Гоголя», ч. I, СПб., 1856, стр. 128–129. Написано Гоголем накануне 1834 г.

<ЧТО ЭТО?>

Печатается по черновому автографу (ПД). Напечатано впервые Л. Б. Модзалевским в «Трудах отдела новой русской литературы» Института литературы АН СССР, 1. М. — Л., 1948, стр. 316–318.

Отрывок состоит из четырех набросков одного и того же художественного замысла, скорее всего — в драматической форме, так как три наброска написаны от первого лица, а один (второй) построен в виде диалога. Первый набросок содержит монолог девушки (названной дальше Юлией), призывающей своего возлюбленного Константина; второй — разговор между каким-то повесой, соблазнителем Юлии и его товарищем (может быть, тем же Константином); третий и четвертый — монологи Константина, вызванные болезнью Юлии и его отчаяньем, так как она хочет умереть. Судя по бумаге (отрывок написан на листе толстой бумаги, похожем на листы записных книг, в которых Гоголем записаны черновые редакции повестей «Миргорода» и «Арабесок») и почерку, а также по содержанию и стилю отрывка, можно полагать, что наброски сделаны Гоголем не позднее 1834 г. Возможно, что отрывок преемственно связан с одной из сюжетных линий «Владимира III степени», с историей Миши Повалищева, возлюбленную которого, дочь бедного чиновника Одосимова, в «Отрывке», должен соблазнить и унизить в глазах Миши Собачкин (см. «Отрывок» в V т. наст. издания, стр. 123–136, и примечания к нему).

<КОМЕД<ИЯ>. МАТЕР<ИАЛЫ> ОБЩИЕ… >

Печатается по черновому автографу в записной книге Гоголя. (ЛБ; шифр М. 3231), стр. 55 и 57.

Опубликовано впервые Н. С. Тихонравовым в журнале «Артист», 1890, кн. 5, январь, стр. 92–93. Заметка связана с размышлениями Гоголя над вопросами комедии в период работы над «Владимиром III степени» и относится, повидимому, к концу 1832 — началу 1833 г. (см. о связи ее с «Владимиром III степени» и датировке в т. V наст. издания, стр. 478).

К настоящей заметке примыкают следующие разрозненные наброски, связанные с работой Гоголя над «Владимиром III степени» и «Женихами» (они записаны Гоголем на стр. 143 той же тетради).

«— Что вам стал виц-мундир? Почем суконце?

— Да — да! Знаю, понимаю, да-да… Ну, а расскажите… э, да об чем бишь вы говорили?..

— Подойди, скот! Вот этот стол красного дерева работан скобелем? Под лаком?

Посреди важного разговора: У меня ведь кухарка, и проч.

Также фуфайку надобно знать, сударыня, я ношу лосинную, она гораздо лучше фланелевой».

Предпоследней из этих фраз Гоголь воспользовался в «Женихах», последней — в «Утре делового человека» (см. т. V наст. изд., стр. 104 и 250).

НА БЕСЧИСЛЕННЫХ ТЫСЯЧАХ МОГИЛ…

Печатается по черновому автографу в записной книге Гоголя (ЛБ; шифр М. 3231), стр. 135. Опубликовано впервые в сочинениях Гоголя, 10 изд., т. VII, стр. 903–904. Отрывок вписан между «Ночью перед Рождеством» и статьями Гоголя для «Арабесок» (после него, на той же странице, начата статья «Несколько слов о Пушкине»). Он представляет, повидимому, начало неосуществленной статьи для этого последнего сборника. Так как статья «Несколько слов о Пушкине» датируется концом 1833 — началом 1834 г. (до февраля), то к этому же времени следует отнести и данный отрывок, непосредственно ей предшествовавший. См. комментарии к «Арабескам» в т. VIII наст. издания.

<ЗАМЕТКА О «МОСКВИТЯНИНЕ».>

Печатается по черновому автографу (ПБЛ).

Опубликована впервые в сочинениях Гоголя, 10 изд. т. VII, стр. 869.

Перейти на страницу:

Все книги серии Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений в 14 томах

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза