Читаем Том 9. Наброски, конспекты, планы полностью

Все чины правит<ельственные>, начиная с гетьмана до городских и земских, выбираемы были из рыцарства вольными голосами и утверждаемы королем и сенатом.

Сенат составлялся из особ, выбранных сеймом или общим собранием. Общее собрание или сейм составляли депутаты, посылаемые от народа.

Народ состоял из трех классов: д<уховенства>, шляхетства и поспольства.

4. Киевские митрополиты*

Михаил, 988 г.

Леон или Леонтий, грек.

Иоанн I, 1007 или 1008.

Феопемпт, родом грек.

Иларион, 1051 г.

Георгий, грек, 1055.

Иоанн II, 1080 г.

Иоанн III, скопец, родом грек, 1089 г.

Ефрем, 1091.

Николай, грек, 1102.

Никифор, грек, 1106 г.

Никита, грек, 1122.

Михаил II, родом грек, 1127 г.

Климент, родом россианин, 1147 г.

Константин I, грек, 1156.

Феодор, грек, 1160 г.

Иоанн IV, грек, 1164 г.

Константин II, грек, 1167 г.

Никифор, грек, 1183.

Матфей, грек, 1204 г.

Кирилл I, именуемый греком, 1223.

Кирилл II, грек.

Иосиф, грек, 1237.

Кирилл, россианин, 1250.

Максим, грек, 1283.

Петр, родом волынец, 1308.

Феогност, грек, 1329.

Алексей Плещеев, 1354.

Киприян, родом сербянин, 1375.

Фотий, грек, 1396.

Григорий Самблак, родом болгарин, 1414.

Исидор, родом грек.

Мисаил, из поколения князей Пеструцких, 1474.

Симеон, 1477.

Иона, 1482.

Макарий, 1495.

Иосиф II, 1496.

Иона II, 1516.

Иосиф III, 1526.

Макарий II, 1538.

Сильвестр Гелькевич, 1555.

Иона IV, 1568.

Илия Куча, 1577.

Онисифор Петрович-Девичий, 1578.

Михаил, из шляхетного рода Рагоз, 1588.

Петр Могила, 1597.

Иов Борецкий, 1620.

Исаия Копинский, 1628.

Сильвестр Коссов, 1632.

Дионисий Балобан, 1650.

Иосиф Нелюбович-Тухальский, 1654.

Антоний Виницкий, 1679.

Гедеон Святополк, 1685.

Варлаам Ясинский, 1691.

Иоасаф Краковский, 1693.

Варлаам Вакатович, 1719.

Рафаил Забаровский, 1723.

Тимофей Щербатский, 1698.

Арсений Могилянский, 1704.

Гавриил Кременецкий, 1736.

Самуил Миславский, 1731.

Иерофей Малицкий, 1727.

Гавриил Банулеско, 1746.

Серапион Александровский, 1799.

5. Заметки при чтении "Описания Украины" Г. Боплана, СПб., 1832*

Распоряжение полковника:

Смотрите же, не так одевайтесь, как ляхи, которые как навешают около себя и веревок, и точил, и ложек, и платков, еще и сумку с гребенками и с бельем, и чарок, да еще к седлу и баклагу привяжут в ведро величиною. Ничего не рубите кроме пик, веревок же нужно; нечего вязать пленного, только времени трата (116).

Козаки берут пленников у турок и проч., только малолетних; употреблять их в услужение или даря<т> польским магнатам (4–5).

Лучше, чтобы козак был и мастеровой. У запорожцев много было мастеров: кузнецы, оружейники, тележники, плотники для постройки домов и лодок, кожевники, сапожники, бочары, портные и пр. (5).

Козаки добывают селитру и делают сами порох пушечный.

Женщины ткут полотна и сукна.

Все козаки умеют пахать, сеять, печь хлебы, готовить кушанье, варить пиво, мед, гнать водку (5).

Изобилие хлеба дает почувствовать лень, и труд только тогда, когда нет денег (6).

Строгое соблюдение постов (7).

Огородка телегами табора (8).

Крестьяне работают три дня в неделю и за землю должны давать господину несколько четвериков хлеба, несколько пар каплунов, кур, цыплят, гусей. Оброк собирается около пасхи, духова дня и рождества. Сверх того они возят дрова на господский двор и исполняют тысячу обяза<нностей>.

Денежный оброк. Десятина с овец, свиней, меду, плодов. По прошествии трех лет они отдают 3-го вола (9).

За новорожденных детей, особенно мужеского пола, и за венчание платилось по грошу (141).

Занятия главные козаков в мирное время — охота, рыбная ловля (19).

Терех-Темиров среди неприступных скал.

Черкасы (15). Канев (14). Боровицы (15). Вороновка (15). Чигирин (15). Дуброва (15). Кременчуг (15). Тарентский рог (17).

Курган Романов, где козаки держали иногда свои ряды и собирали войско (17).

Острова на Днепре: Монастырский остров (18). Конский остров (18).

Самара впадает в Днепр против него. Она обильна рыбою и берега ее воском, медом и строев<ым> лесом и дичиною. Козаки называют ее святою рекою (18–19).

Князев остров (19).

Козацкий остров (19).

У козаков есть обычай принимать в свои ряды того, кто проплывет все пороги против течения (21).

Большой остров и около него десятки тысяч островов, которые служили скарбницами для козак<ов>. В войсковой скарбнице делили они свою добычу (26).

Козаки кое-где говорят о житье татар и об домах на двух колесах (42). Козаки ходят вброд пролив и на косе похищают из ханских та<бунов> лошадей.

С семи лет татарченок уже живет на своей воле, уже не спит в юрте и достает себе пищу сам стрелами (42).

Татары носят сапоги крытые, сафьянные, а тулуп вывернет шерстью вверх (43). И такой легкий, как птица: как только увидит заводского коня, так на него разом и перескочит, а его конь всё бежит сбоку, так что <потом> он опять на его перескочит (44). А ест он кобылину, а свинины, так, как и жид, не станет есть (44).

Перейти на страницу:

Все книги серии Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений в 14 томах

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза
О, юность моя!
О, юность моя!

Поэт Илья Сельвинский впервые выступает с крупным автобиографическим произведением. «О, юность моя!» — роман во многом автобиографический, речь в нем идет о событиях, относящихся к первым годам советской власти на юге России.Центральный герой романа — человек со сложным душевным миром, еще не вполне четко представляющий себе свое будущее и будущее своей страны. Его характер только еще складывается, формируется, причем в обстановке далеко не легкой и не простой. Но он — не один. Его окружает молодежь тех лет — молодежь маленького южного городка, бурлящего противоречиями, характерными для тех исторически сложных дней.Роман И. Сельвинского эмоционален, написан рукой настоящего художника, язык его поэтичен и ярок.

Илья Львович Сельвинский

Проза / Историческая проза / Советская классическая проза