Читаем Торговая политика России полностью

Внимание П. Б. Струве к проблеме потребностей индивида и процессу их удовлетворения с фактическим признанием приоритета личности над обществом в экономической сфере сближает его теорию с праксиологией новой австрийской школы, выясняющей природу и механизм акта индивидуального хозяйственного выбора[13]. Разработка П. Б. Струве учения о цене как центральной категории экономической теории и практики, обоснование философских и методологических оснований теории предельной полезности дают основание некоторым исследователям говорить о его вкладе в разработку экономической теории австрийской школы и философское упрочение политико-экономических корней современного либерализма[14]. Есть основания считать П. Б. Струве также родоначальником русского методологического, или «философского», направления институционализма[15].

* * *

По признанию самого П. Б. Струве, большая часть его научной работы «не была бы произведена» без работы преподавательской. Это касается, прежде всего, его деятельности на Экономическом отделении Санкт-Петербургского политехнического института, к которой но приступил в 1906 г. В 1913 г. П. Б. Струве защитил магистерскую диссертацию «Хозяйство и цена» (Ч. 1) и в начале 1914 г. был избран Советом Института экстраординарным профессором по кафедре политической экономии. На протяжении десяти лет П. Б. Струве читал в Институте разные курсы, в которых в значительной мере нашли отражение результаты его научной работы как историка и экономиста. Некоторые из них были подготовлены к публикации на основе студенческих конспектов и вышли в виде литографированных изданий, фрагменты других публиковались отдельными статьями[16]. Одна из наиболее интересных работ в этом цикле – публикуемый в настоящем издании лекционный курс «Торговая политика России» (второе издание курса вышло в Санкт-Петербурге в 1913 г.).

Современники и исследователи обращали внимание на то, что П. Б. Струве по своему умственному складу мало соответствовал душевному типу «профессора». Его натуре в гораздо большей мере соответствовало личное творчество и неутомимая исследовательская работа, чем систематическая и упорядоченная педагогическая деятельность. Чтение курсов перед большой, обычно мало подготовленной аудиторией не было его сильной стороной, мало подходило ему. Р. Пайпс, ссылаясь на стенографические отчеты и воспоминания бывших студентов, указывает, что преподавательская деятельность ученого в полной мере раскрыла все плюсы и минусы его сильного, но беспорядочного ума[17]. «Кругозор Струве был беспределен, а сила мысли поразительна; он никогда не говорил банальностей. Но лекции страдали от той же хаотичности, которая отличала его публикации. Судя по конспектам, Струве всегда начинал лекцию в довольно строгой манере, но рано или поздно уклонялся в посторонние рассуждения, уводящие все дальше и дальше от центральной темы. Манера преподнесения материала также оставляла желать лучшего. Студенты вспоминают, насколько мучительными им казались длинные паузы, во время которых Струве, роясь в раскиданных перед ним листках, пытался найти нужную цитату или просто подходящее слово…»[18] В качестве педагога, он скорее имел призвание быть личным наставником, действующим на учеников через живую беседу и личное общение. Где он был на месте и незаменим – это в качестве руководителя научного семинара, особенно при более подготовленном составе участников[19].

Ближайшими коллегами П. Б. Струве по Экономическому отделению Института были В. Э. Ден и А. А. Чупров – люди близкие ему по духу, по возрасту и по взглядам на призвание научного работника и преподавателя высшей школы. «В области политики, общей и экономической, мы в эту эпоху были, кажется, во всем солидарны., – вспоминал много лет спустя П. Б. Струве. – Наши взгляды на преподавание и наше понимание – если так можно выразиться – этики научной работы, тоже совпадали. Наши общие ученики, я уверен, чувствовали и знают, в какой мере мы, во многом столь непохожие один на другого, согласно и солидарно как руководители научных занятий работали по-разному, но в одном направлении, над подготовкой молодых сил русской экономической науки и практики».

Несмотря на то что профессорство не было его стихией, П. Б. Струве с искренней теплотой возвращался в воспоминаниях ко времени своей преподавательской деятельности, которая оказалась связана «с первым столь плодотворным и блестящим» периодом истории Экономического отделения Санкт-Петербургского политехнического института, «когда работа этого учреждения – и как учебного заведения, и как центра чисто научной работы – широко и свободно развивалась под защитой могущественного государства и покровительством просвещенной власти»[20].

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

1917–1920. Огненные годы Русского Севера
1917–1920. Огненные годы Русского Севера

Книга «1917–1920. Огненные годы Русского Севера» посвящена истории революции и Гражданской войны на Русском Севере, исследованной советскими и большинством современных российских историков несколько односторонне. Автор излагает хронику событий, военных действий, изучает роль английских, американских и французских войск, поведение разных слоев населения: рабочих, крестьян, буржуазии и интеллигенции в период Гражданской войны на Севере; а также весь комплекс российско-финляндских противоречий, имевших большое значение в Гражданской войне на Севере России. В книге используются многочисленные архивные источники, в том числе никогда ранее не изученные материалы архива Министерства иностранных дел Франции. Автор предлагает ответы на вопрос, почему демократические правительства Северной области не смогли осуществить третий путь в Гражданской войне.Эта работа является продолжением книги «Третий путь в Гражданской войне. Демократическая революция 1918 года на Волге» (Санкт-Петербург, 2015).В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Леонид Григорьевич Прайсман

История / Учебная и научная литература / Образование и наука
Перелом
Перелом

Как относиться к меняющейся на глазах реальности? Даже если эти изменения не чья-то воля (злая или добрая – неважно!), а закономерное течение истории? Людям, попавшим под колесницу этой самой истории, от этого не легче. Происходит крушение привычного, устоявшегося уклада, и никому вокруг еще не известно, что смена общественного строя неизбежна. Им просто приходится уворачиваться от «обломков».Трудно и бесполезно винить в этом саму историю или богов, тем более, что всегда находится кто-то ближе – тот, кто имеет власть. Потому что власть – это, прежде всего, ответственность. Но кроме того – всегда соблазн. И претендентов на нее мало не бывает. А время перемен, когда все шатко и неопределенно, становится и временем обострения борьбы за эту самую власть, когда неизбежно вспыхивают бунты. Отсидеться в «хате с краю» не получится, тем более это не получится у людей с оружием – у воинов, которые могут как погубить всех вокруг, так и спасти. Главное – не ошибиться с выбором стороны.

Виктория Самойловна Токарева , Дик Френсис , Елена Феникс , Ирина Грекова , Михаил Евсеевич Окунь

Попаданцы / Современная проза / Учебная и научная литература / Cтихи, поэзия / Стихи и поэзия
Поэзия как волшебство
Поэзия как волшебство

Трактат К. Д. Бальмонта «Поэзия как волшебство» (1915) – первая в русской литературе авторская поэтика: попытка описать поэтическое слово как конструирующее реальность, переопределив эстетику как науку о всеобщей чувствительности живого. Некоторые из положений трактата, такие как значение отдельных звуков, магические сюжеты в основе разных поэтических жанров, общечеловеческие истоки лиризма, нашли продолжение в других авторских поэтиках. Работа Бальмонта, отличающаяся торжественным и образным изложением, публикуется с подробнейшим комментарием. В приложении приводится работа К. Д. Бальмонта о музыкальных экспериментах Скрябина, развивающая основную мысль поэта о связи звука, поэзии и устройства мироздания.

Александр Викторович Марков , Константин Дмитриевич Бальмонт

Языкознание, иностранные языки / Учебная и научная литература / Образование и наука