Машину встретил слуга, который проводил всех в обход дома прямо в сад, полностью отвечающий восточным представлениям о роскоши. Среди пальм и бассейнов с фонтанами, по аккуратно подстриженному газону прогуливались вальяжные павлины. Дом выходил в сад сводчатой мраморной террасой, сплошь увитой плетистой розой.
Владелец всей этой роскоши не появлялся, и Леви с хозяйским видом стал показывать виллу, рассказывая о тех или иных предметах так, словно они принадлежали ему. Правда, выбежавшая навстречу гостям афганская борзая хладнокровно игнорировала его попытку потрепать ее за ухом.
– Что это он здесь себя так вольготно чувствует? – шепотом спросила Сэнди.
– Возможно, то, что он вхож в дом, дает ему такое право, – предположила Николь. – Или просто в роль вошел и слишком увлекся…
Изнутри стены дома были выкрашены в белый цвет, как и в рияде, на окнах красовались резные деревянные ставни. В ажурных нишах стояли книги на английском, французском и арабском языках. Каждая из многочисленных подушек на диванах и креслах была искусно расшита вручную. Просторные помещения соединялись между собой широкими арочными проемами без дверей, что создавало ощущение, будто комнаты плавно перетекают одна в другую. Бродить по лабиринтам выдержанных в общем стиле, и при этом абсолютно непохожих друг на друга комнат особняка было интересно. Это был живой музей истории Марокко – на глаза то и дело попадались настоящие реликвии. На стенах висели старинные чеканные «аяты», стоял среди других книг Коран в кованном серебряном переплете, вполне достойный того, чтобы принадлежать кому-то из основателей города. Но если в музеях экспонаты спрятаны под стеклом, и годами служат лишь развлечением для туристов, большинство которых не способно осознать их истинную ценность, то здесь, в этом огромном особняке они жили своей жизнью, почитались, были окружены теплом и вниманием хозяина.
В глазах Мэттью и Николь горел профессиональный интерес, то же самое испытывала и Сэнди, чувствовавшая себя попавшей в мир арабских сказок.
Вскоре, однако, снова появился слуга и предложил следовать за ним. На террасе был накрыт большой круглый стол. Навстречу гостям вышел статный араб лет пятидесяти в расшитой золотом джелябе. Аристократическая красота и гордая осанка делали его похожим на султана со средневековых гравюр. Сэнди про себя подумала, что дом всегда является продолжением и отражением хозяина. Леви почтительно представил своих новых знакомых.
– Друзья Леви – мои друзья, – заявил Бадер, после чего вся компания была приглашена к столу, а бесшумные слуги стали разносить блюда и напитки.
– В начале двадцатого века, – произнес Бадер, – мой дед, известный в Марокко военачальник, приобрел у своего хорошего друга семейные реликвии, желая помочь столь уважаемой семье, оказавшейся в бедственном положении. Этим другом был дед господина аль-Пизари, – Бадер сделал легкий поклон в сторону Ибрагима. – Так что теперь наши семьи объединяет общая история, и я рад этому знакомству.
Все уже ожидали, что речь пойдет о золотой змейке, доставшейся Бадеру от деда Ибрагима в числе прочих реликвий, но тот перешел к неторопливой светской беседе. Блюда сменялись одно за другим, а хозяин, казалось, забыл, зачем к нему приехали гости. Сэнди с недоумением бросала взгляды то на Мэттью, то на Николь, но они непринужденно поддерживали вежливый разговор ни о чем. Наконец, Мэттью не выдержал:
– Мы восхищены красотой вашего сада и дома, и благодарим за изысканный обед. Однако мы приехали к вам по делу…
– Конечно, по делу! – Бадер оживился. – Кто же приезжает без дела? Но ведь неправильно решать дела на голодный желудок. Сначала попробуем ягненка, запеченного в молоке.
Араб позвонил в серебряный колокольчик, лежавший на столе перед ним, и через минуту слуга вынес огромный поднос с румяным ягненком, украшенным фруктами и живыми цветами.
– Такого ягненка вы больше нигде не отведаете, – гордо сказал Бадер. – Этот рецепт хранился в тайне с древних времен. Теперь во всем мире этим секретом владеет лишь один человек – мой повар Баракат, а так как сыновей у него нет, он унесет его с собой в лучший мир.
Мясо действительно таяло во рту, оставляя ароматное послевкусие, однако и после ягненка, и за десертом от попыток заговорить о деле Бадер уклонялся. Он то принимался рассказывать о своих павлинах, то о редкой породе овец, которые паслись в некотором отдалении, то предлагал насладиться необыкновенным шербетом, который его повар готовит только для самых дорогих гостей.
Часа полтора беседа продолжалась в такой манере, когда Бадер неожиданно заявил:
– Прошу вас простить мою поспешность, но, к моему великому сожалению, неотложные дела заставляют меня покинуть моих гостей. Оставайтесь, слуги принесут вам напитки и покажут виллу. Пусть мой дом станет вашим домом.
С этими словами Бадер встал из-за стола, и, поклонившись, собрался уходить. Никто поначалу не смог произнести ни слова от изумления. Первой из оцепенения вышла Сэнди:
– А как же змейка? Мы хотели хотя бы взглянуть на нее!