Поскольку с успехами было туго, радостная весть разлетелась в несколько раз быстрее, например, слухов об очередном поражении. Ну и достигла нужных ушей. И в результате капитан с князем отправились объяснять счастливчикам, что если долго (или много, или часто, или просто не вовремя) чем-то хвастаться, можно и...
В качестве утешения они должны были передать, что командир участвовавшей в захвате группы получит "Красную звезду", остальные участники захвата - "ЗБЗ"*, а их командование -- благодарность с занесением в личное дело. По нынешним временам -- более чем щедро...
Полковника им, конечно, отдали -- супротив приказа высокого начальства не попрёшь. И вести о награждении встретили... благосклонно. Однако посмотрев на участников событий, капитан углядел в их глазах нечто, что заставило его поторопиться с отъездом. На всякий случай...
Дорога, по которой они ехали (ехали! Плелись -- так вернее будет!) была забита. Но не войсками, как следовало бы прифронтовой дороге, а беженцами. Женщины, дети... Мужчин было мало. И большинство -- те, кто, может, и рад был бы взять в руки винтовку, но вот сердце или ноги, или ещё что...
Хотя имелись и такие, кого следовало бы взять за шкирку, встряхнуть как следует и спросить: "Почему?" Почему он бежит от врага, вместо того чтобы взять в руки оружие и защищать родную землю? Почему?..
Вынырнувший из облаков "Мессершмитт 109", уже успевший получить в народе прозвище "худой", сходу отбомбился по тащившейся по той же дороге полуторке (и ведь попал, паскуда!), после чего принялся кружить над дорогой, постреливая в разбегающихся людей. Гусев, выпрыгнувший из машины и упавший в кювет при первых звуках авиационного мотора (что примечательно, крикнуть: "Воздух!" - и выдернуть с собой экспроприированного оберста он успел), наблюдал за этими развлечениями, скрипя зубами от ненависти и бессилия. Сидящий (невместно ему показалось на брюхе ползать, что ли?) рядом Кощей о чём-то думал и мрачнел с каждым выстрелом Геринговского выкормыша всё больше и больше. Потом вдруг одним прыжком выскочил на дорогу и встал, расставив ноги, развернув плечи и презрительно (как показалось приподнявшемуся в канаве Сергею) вздёрнул подбородок навстречу идущему на очередной заход гитлеровскому асу. Капитану, наблюдавшему за этим немного снизу, на миг показалось, что над дорогой вдруг выросла этакая бронированная башня, способная противостоять не то что одинокому истребителю, но всем Люфтваффе. Немец тоже, видимо, углядел что-то похожее, потому что чуть подправил курс и теперь шёл прямо на князя. Потом гитлеровец решил, что пора, и на дороге вдруг возникли и быстро побежали к собравшемуся противостоять плоду сумрачного тевтонского гения безумцу поднятые пулями фонтанчики пыли. Безумец стоял, непонятно на что рассчитывая, и спокойно смотрел на стремительно приближающуюся смерть. И только в самый последний миг вдруг выбросил в направлении "мессера" кулак.
Самолёт как будто получил, подобно боксёру на ринге, хороший удар в челюсть: его подбросило, и он, свернув в сторону, закашлял засбоившим вдруг двигателем и завилял над полем. Через минуту от него отделился тёмный комок, над которым почти сразу распустился белый купол. Несколько секунд Кощей смотрел в ту сторону, то ли пытаясь сообразить, что это значит, то ли приходя в себя после нанесённого удара, а потом вдруг сорвался с места и понёсся по выгоревшей траве к видневшейся на горизонте рощице, в которую, похоже, и должен был опуститься парашютист.
Гусев, затащив оберста обратно в машину, приказал водителю, то ли всё время так и просидевшему за рулём, то ли успевшему понять, что налёт закончился, и занять своё место, ехать за князем.
Поле хоть и казалось ровным, но таковым, увы, не было. Пока ехали, их таратайка пару раз чуть не застряла, пленный, решивший было что-то сказать, едва не прикусил язык и отказался от своего намерения, а сам Сергей довольно сильно ушиб копчик. Как бы то ни было, они успели догнать князя до того, как тот занялся лётчиком.
Собственно, занялся -- это громко сказано. Князь просто неторопливо шёл к пытающемуся отстреливаться гансу, не обращая внимания на пролетающие мимо пули. И это непритворное спокойствие действовало на незадачливого вояку посильнее угроз, ругани, рычания и лязганья клыками. Расстреляв всю обойму и ни разу не попав, гитлеровец попытался вставить новую, но не успел -- сделав последний шаг, Кощей ухватил его за держащую оружие руку и одним движением сломал её. Потом, не отпуская, подтащил потерявшего соображение от боли летуна к подъехавшей машине, зашвырнул под ноги сидящих сзади Гусева с оберстом и, устроившись рядом с водителем, скомандовал:
- К дороге!
Люди, разбежавшиеся было от самолёта, после исчезновения опасности стали собираться, искать родных, близких... Находили... Иногда живых. Иногда...
То там, то здесь раздавались причитания, плач, всхлипывания, и всё это, поднимаясь над дорогой, сливалось в полный страдания вой...