В эротике нет иного извращения, кроме отрицания удовольствия, кроме его фальсификации в удовольствии—тоске. Какое значение имеет источник если вода течёт. Китайцы говорят: неподвижные друг в друге, удовольствие несёт нас.
Наконец, поиск удовольствия является лучшей гарантией наличия игрового элемента. Он охраняет подлинное участие, защищает его от жертвенности, ограничений, лжи. Различные степени удовольствия обозначают собой влияние субъективности на мир. Так, каприз является игрой нарождающегося желания; желания игры с нарождающейся страстью. И игра страсти обретает свою последовательность в революционной поэзии.
Значит ли это, что поиск удовольствия исключает страдание? Речь идёт скорее о новом подходе к нему. Удовольствие тоска не является ни удовольствием, ни страданием, но некой чесоткой, раздражающей всё больше и больше. Что такое подлинное неудовольствие? Поражение в игре желания или страсти; позитивное страдание, тем более страстно устремляющееся к построению другого удовольствия.
Потребности экономики плохо совмещаются с игровыми. В финансовых сделках всё серьёзно: с деньгами не шалят. Какая—то часть игры, всё ещё содержавшаяся в феодальной экономике, постепенно была уничтожена рациональностью монетарного обмена. Игра с обменом позволяла обмениваться продуктами, если и не без одной общей меры, то, по крайней мере, без жёстких эталонов. Но ни одну фантазию не будут терпеть с того момента, как капитализм ввёл торговые отношения, а современная диктатура потребляемого достаточно доказывает, что намеревается установить эти отношения на всех уровнях жизни.
В позднем средневековье, идиллические отношения в каком—то смысле умеряли определённой свободой чисто экономические отношения феодальной организации деревень; игровой элемент часто преобладал в тяжком труде, в судах, в оплате счетов. Низвергая в битвы производства и потребления практически всю целостность повседневной жизни, капитализм отталкивает склонность к игровому элементу, в то же время пытаясь интегрировать его в сферу рентабельности. Так, за несколько десятилетий радость бегства превратилась в туризм, приключение превратилось в научную экспедицию, военные игры стали оперативной стратегией, вкус к переменам удовлетворяется переменой вкуса…
В общем, современная социальная организация запрещает подлинную игру. Она зарезервирована только для использования детей, которым, кстати, она с возрастающей настойчивостью предлагает технические игрушки, настоящие премии пассивности. Взрослый имеет право только на сфальсифицированные и интегрированные формы: конкуренцию, телеигры, выборы, казино… Само собой, бедность этих средств никогда не заменит собой спонтанное богатство страсти к игре, в первую очередь во времени, в котором игровой элемент обладает всеми шансами исторического воссоединения всех самых благоприятных условий для своего распространения.