– Ротируется один и тот же базовый сценарий. Скрипт начинается с просмотра записи реального имплант-фида с нулевого таера. Выбор происходит по неясному принципу. Возможно, просто наугад. Боливийский крестьянин, французский имам, американская велфердюдесса, московская лицеистка, африканский лоер – это может быть кто угодно, система не прослеживается. Нельзя сказать, что это обязательно приятный опыт – часто он травматичен. Прекрасный проживает жизнь этого человека и сталкивается со всеми ее невзгодами. Он не помнит, кто он на самом деле, поэтому на этой фазе Гольденштерна правильно называть субъектом симуляции. В субъективном хронометраже этот отрезок может занимать до нескольких десятков лет. В реальном баночном времени на это уходят поздний вечер после заката и часть ночи.
– Время убыстряется? – спросил кукуратор.
– Скорее, убыстряется восприятие. К середине ночи система выстраивает нейросетевую модель таргет-фида, и начинается фаза собственно симуляции. В ней появляется внешний Гольденштерн, часто замаскированный под кого-то другого. В это время субъект симуляции много думает про величие Прекрасного. Ему кажется, что за ним следят. Часто он вступает в связь с привлекательным для себя индивидуумом – моделью, красавцем-воином, кукухотерапевтом, вождем племени, жрицей, мифологической фигурой и так далее. Это довольно приятная часть опыта, потому что в ней переживается первозданная свежесть любви. Затем обстоятельства приводят субъекта симуляции на край бездны…
– В фигуральном смысле?
– Нет, в самом прямом. Это может быть заброшенная шахта, вулканический кратер, в общем, какая-нибудь пропасть. Эта же пропасть прописывается в памяти субъекта ретроспективно – как нечто уже знакомое и понятное, чтобы все последующее приобрело максимальную эмоциональную насыщенность…
– И?
– Субъект низвергается в бездну. Во время падения происходит самое главное – почти уже долетев до дна, он пробуждается в качестве Гольденштерна. Вместо того чтобы разбиться, он окончательно останавливает время, вспоминает о своем божественном статусе, разворачивается и начинает полный ликования подъем… Это похоже на символическое переживание родовой травмы, говорят наши консультанты.
– В какой момент по баночному времени начинается подъем? – спросил кукуратор.
– Перед рассветом, – ответил Судоплатонов. – Собственно, наш рассвет и есть начало восхождения Прекрасного. Остальное мы видим в небе. Но тут важно помнить причинно-следственную связь – это не Гольденштерн начинает свой подъем на рассвете, а баночный рассвет начинается в момент его поворота ввысь. С практической точки зрения это, впрочем, неважно – хронометраж циклов соблюдается точно.
– Понятно, – сказал кукуратор. – Что дальше?
– Прекрасный полностью осознает все свое могущество. Поднимаясь из бездны к свету, который есть он сам в своем божественном аспекте, он переживает множественные расщепления сознания. Для нетренированного ума это пытка – но Гольденштерн, видимо, находит в ней божественное величие и терпит. И, наконец, взмыв под самый купол своей симуляции, ровно в полдень он читает тайную запись, оставленную для него богом…
– Что?
– Так это выглядит в симуляции, бро кукуратор. Я эту надпись, как вы понимаете, не читал и содержание ее мне неизвестно. В этой фазе восприятие замедляется – подъем Прекрасного длится от баночного рассвета до полудня. Прочитав надпись под золотым куполом, Прекрасный испытывает сильнейшее душевное потрясение и низвергается вниз, чтобы повторить цикл.
– Как долго он падает?
– Низвержение тоже происходит в замедленном времени и длится до самого баночного заката. Гольденштерн как бы становится сгорающим в атмосфере метеором, полностью испаряясь с заходом солнца.
– А потом что?
– Опять то же самое. После заката симуляция переходит на фазу «имплант-фид» с новым случайно выбранным объектом нулевого таера. Переживается очередная человеческая жизнь на ускоренной перемотке. Затем – незаметное переключение на симуляцию, эротическая встреча с самим собой, путешествие к пропасти, низвержение в бездну, переходящее во взлет под купол, и так далее. Цикл повторяется каждые сутки.
Кукуратор несколько раз прошелся взад-вперед по комнате совещаний.
– Но в чем смысл? – спросил он. – Кажется, главная банка планеты могла бы позволить себе досуг интересней. Даже у нас с Ахмадом жизнь веселее. Зачем повторять такой опыт день за днем?
– Гольденштерн не может выйти из цикла.
– Ему так нравится быть нашим солнцем?
– Не думаю.
– Почему тогда?
Судоплатонов выдержал тяжелый взгляд кукуратора.
– Потому, – ответил он, – что это его тюрьма.
– Простите?
– Гольденштерна изолировали от мира, спрятав на самом видном месте. Превратили в главный фетиш баночной вселенной. Заперли в бэд-трипе, как кораблик в бутылке… Это лучшая одиночная камера из всех, созданных человечеством. Она у всех на виду. Мы наблюдаем Прекрасного каждый день, и уже два века никто не спрашивает, куда он делся… Он ежедневно в зените, и не только мы с вами, но даже молодые торчки с нулевого таера созерцают его под воздействием своих веществ…