— Согласен, малыш. — Рука высшего сползает с талии мне на бедро, мягко его оглаживает и возвращается туда, где ей и положено находиться в приличном обществе. — Настоящее удовольствие случится сегодня ночью.
От этого горячего шёпота по телу пробегает дрожь. А может, всему виной взгляд другого брата, который я ощущаю на себе даже сквозь толпу и расстояние.
Когда в холле не остаётся ни одного гостя, мы тоже перемещаемся в зал для приёмов. Здесь, как в старинном дворце, огромные стрельчатые окна, мраморные полы и море света в вычурных подсвечниках. Среди собравшихся снуют официанты с подносами, откуда-то сверху льётся ненавязчивая музыка. Вскинув голову, обнаруживаю источник чарующих звуков. Оказывается, здесь даже имеется ложа, как в каком-нибудь театре — в ней-то и расположились музыканты.
— Ленни, выглядишь шикарно! — К нам подбегает Оли с полупустым бокалом шнайса и сердечно меня обнимает. Поздравляет Ксанора с «самым лучшим выбором невесты, какой он только мог сделать» и машет Фелисии, подзывая: — Давайте скорее к нам!
К сожалению, в комплекте с Фелисией идёт старший Хорос, и я снова как на иголках.
— Фели, ну не правда ли они просто прелесть! Сразу видно, вы созданы, чтобы быть вместе! — продолжает захлёбываться восторгами Оли.
— Согласен. Мы с Ленни потрясная пара, — довольно усмехается Ксанор, в то время как его брат выглядит так, будто уже готов кого-нибудь растерзать.
Встречаюсь с ним взглядом, тёмным, тяжёлым, удушающим, и спешу отвести свой. Смотрю на Оли, Фелисию, на приглашённых. На пузырьки шнайса в своём бокале и узоры на натёртых до блеска мраморных плитах у меня под ногами. В общем, на что угодно, но только не на Гаранора.
Зато он продолжает смотреть на меня. Я знаю это, ощущаю каждым своим нервом, оголённым и натянутым до предела. Тёмный стоит рядом, так близко, что невольно начинают дрожать пальцы. Покрепче сжимаю их вокруг хрустальной ножки бокала, рискуя переломить её надвое.
— И всё-таки, когда свадьба? — тем временем интересуется младшая Сольт.
— Мы ещё не думали, — говорит Ксанор и добавляет, снова привлекая меня к себе: — Но я бы всё-таки не стал слишком долго тянуть. А ты что скажешь, малыш?
Ответить я ничего не успеваю, отвлекаюсь на быстрый топот маленьких ножек и громкое детское восклицание:
— Па-а-а… Папа!
Под изумлённые перешёптывания приглашённых к нам подбегает Лита и, встав перед Хоросом, поднимается на носочки. Она всегда так делает, когда хочет, чтобы её взяли на руки.
Поняв, к которому из братьев мой ребёнок протягивает руки, я прихожу к выводу, что следует вернуть бокал официанту и попросить принести мне бутылку.
Не сразу до меня доходит, что музыка оборвалась. Оборвался шёпот, и все сейчас смотрят в нашу сторону, обозревая эту немую и очень выразительную сцену. Мне хочется куда-нибудь провалиться, на худой конец — просто ненадолго уйти в обморок. Жаль, я не актриса, и всё, что сейчас здесь творится, — не сценарий какого-нибудь мелодраматического фильма. Приходится остаться в себе и стараться не встречаться с Фелисией взглядом. Подозреваю, что от её улыбки и следа не осталось.
Зато Лита продолжает улыбаться, почти смеётся, словно совершила какую-то шалость, и кажется такой довольной, что я уже готова предположить, будто она это сделала нарочно, если бы не возраст моей дочери.
Как чувствовала, что не следовало брать её к Хоросам.
— Мелочь растерялась. — Ксанор приходит в себя первым и подхватывает Мариселу на руки, громко заявляя: — Папа — это я, а вон тот мрачный тип — твой будущий дядя. Запомнила? Папа, — указывает на себя, после чего переводит взгляд на своего окаменевшего брата. — Дядя. Видишь, как всё просто?
— Папа, — смеётся Лита, упрямо указывая пальчиком в сторону Гаранора.
Тут уж я понимаю, что мне не поможет ни бутылка шнайса, ни обморок. Об этом пикантном происшествии обязательно напишут в газетах — такую сенсацию не оставят без внимания. Не знаю, что станет с рейтингами его величества, а от моих нервов точно ничего не останется.
Уже не говорю о нервах Фелисии…
Один Ксанор, кажется, чувствует себя превосходно, как это ни удивительно, ну и, собственно, Лита. Глаза у дочери сияют, и у этой парочки явно всё замечательно.
— Дети, — подводит итог Тёмный и снова громко, чтобы его услышали все гости, — что с них возьмёшь?
Следующей в себя приходит Оли. Негромко кашлянув, берёт сестру под руку и начинает тараторить:
— Ой, Фели, а помнишь, ты собиралась показать мне картину того художника? Как же его звали… Мы с тобой буквально на днях его работы обсуждали.
Сонорина Сольт вздрагивает:
— Наварро?
— Да, точно! Покажешь?
— Пойдём, — выдавливает из себя улыбку Фелисия и, извинившись перед нами, уходит с сестрой.
К счастью, музыканты вспоминают, за что им платят, и зал снова наполняет лёгкая классическая музыка. К гостям возвращаются манеры, и от нас наконец отворачиваются. Праздник продолжается. То тут, то там мелькают официанты, приглашённые вдохновенно общаются, но я всё равно продолжаю ощущать бросаемые в нашу сторону украдкой взгляды. Липкие, неприятные, от них начинает зудеть кожа и колет виски.