Девчонка только на миг вскинула на него глаза, тут же покорно опустила ресницы и пошла в сторону женского сарая.
А Костик замер, чувствуя, что от стыда начинают гореть уши. Как быстро он привык, что у него есть рабыня…
Для пассажиров в центре плота был устроено что-то вроде верхней палубы, приподнятой над полом на высоту около полутора метров. Над ней был натянут навес, бока и вход так же, как в повозке, защищены сеткой. Видимо, туземцы очень не любили насекомых… или это насекомые не любили туземцев?
На плоту важных пассажиров было больше, человек десять, и едва величавый, как капитан круизного лайнера, плотогон разрешил посадку, все они устремились к лесенке, торопясь занять места в самом дальнем углу. Наверное, в этом был какой-то смысл, только Костик не хотел в него вникать. Новый мир нравился ему все меньше, по мере того, как парень узнавал его ближе. И хотя пока он не обладал ни средствами, ни силой противиться обстоятельствам, но и копировать поведение аборигенов во всех мелочах не имел никакого желания.
Вот и оказался под навесом последним, не считая следовавшей за ним Майки и чьей-то рабыни. Устроившись на привычных уже подушках, обнаружил сидящего напротив лекаря.
Не захотел оставлять Конса без присмотра?! Или случайно так получилось, как узнать?!
— Давайте перекусим, — спокойно предложил Авронос, — а то на середине реки будет качать.
Костик и сам хотел это предложить, за четыре часа суп превратился в воспоминание, но никак не мог придумать повод.
— Май, — обернулся к сидящей почти рядом девчонке, — организуй.
Убедился, что рабыня неплохо разбирается в местных ценах и порядках, когда девчонка принесла с рынка не только мешок и завязки, но и кусок мягкой кошмы, замотать инструмент.
— Она что, провинилась? — небрежно поинтересовался лекарь, однако произнес это тихо и почти в самое ухо парня.
— С чего ты взял?
— А почему ты сократил имя? Так делают, только когда недовольны рабами.
— Предупреждать нужно, — расстроенно выдохнул Костик, и, немедленно обернувшись к рабыне, проговорил, — Майка, не забудь себе отложить еды и мяса.
Он и раньше хотел сказать девчонке насчет мяса, руки еще помнили невероятно тонкую талию, да собирался сделать это через лекаря. Как-то естественнее у того получалось… командовать.
Как оказалось, перекусывать собрались не одни они. Вскоре по небольшому помещению носились запахи чего-то мясного, вяленой рыбы, незнакомых острых приправ и зелени.
— А нашего соседа позовем? — Оглянулся Костик в поисках Хадзони и увидел, что тот уже и сам пробирается в их сторону.
— Позволите присоединиться? — в руках спутника был увесистый сверток, — я горячие пироги купил.
— Мы собирались вас звать, — уверенно кивнул Авронос, и Костик в который раз отметил его умение держаться непринужденно и с достоинством.
Нужно бы и ему научиться… к таким уверенным людям даже отморозки меньше лезут.
— Дожили, — донесся до Костика раздраженный голос одного из пассажиров, когда Майка отсела в сторону с миской, в которой стыдливо прятался куриный хребетик, — голытьба своих рабынь мясом кормит.
— Тсс, — мгновенно стиснула руку Конса жилистая ладонь лекаря, — Не нужно обращать внимания, у него просто печень больная.
— Ну, так не у всех же висят на шее многотысячные карточные долги, — внезапно бросил в никуда Хадзони.
Под навесом воцарилась нехорошая тишина, нарушаемая только осторожным похрустыванием пережевываемой пищи.
— Ты со мной разговариваешь?! — злобно поинтересовался печеночник, уставясь в сторону раздражающей его компании, и Костик смог рассмотреть нервное, носатое и усатое лицо немолодого мужчины.
— Нет, просто рассуждаю, — Хадзони явно нарывался.
Скосив глаза на Авроноса, Конс понял, что тому очень не нравится вся эта заварушка, однако понять, в чем дело, пока не мог.
Вроде их третий спутник заступился за него, почему же лекарь мрачнеет на глазах? А у него самого начинает сжиматься сердце от предчувствия неприятностей?
Усатик решительно передвинулся ближе, схватился за рукоятку оружия.
Хадзони пренебрежительно фыркнул, заметив эти приготовления.
— Извините, что вмешиваюсь, — очень вежливо и холодно произнес вдруг Авронос таким тоном, что все присутствующие, уже начавшие отодвигаться, чтобы случайно не пострадать в потасовке, настороженно замерли, — но я, как человек господина Югнелиуса Лонгердийского, вынужден буду выступить непредвзятым свидетелем, если начнется разбирательство по этому делу.
Он достал из-за пазухи переливающийся зеленью жетон и помахал им в воздухе.
— Нету никакого дела… — злобно скрипнув зубами, усатый пополз в свой угол.
— Нечто подобное я и подумал, — Хадзони казался чрезвычайно разочарованным, но старательно скрывал свои чувства.