Примерно сорок лет спустя, в начале 2014-го, я решила, что нам стоит применить аналогичный подход – не только для CRISPR, но и для редактирования генома в целом. Технология уже распространилась по научному сообществу, как лесной пожар; за его короткую историю высокоточное редактирование генома применили ко множеству видов животных (и список “отредактированных” продолжает расти), и все говорит о том, что до применения редактирования генома соматических клеток человека в терапевтических целях рукой подать. Однако ученые и общество будто бы игнорируют вполне реальную возможность того, что ту же технологию скоро применят к клеткам человеческих эмбрионов, и кажется, что они совершенно не принимают во внимание значение этого варианта редактирования геномов клеток зародышевого пути.
Открытое и честное обсуждение редактирования геномов клеток зародышевого пути абсолютно точно должно было начаться незамедлительно, и я чувствовала, что должна как-то стимулировать это обсуждение. Подобно тому как Берг и его коллеги забили тревогу, когда риски в их работе стали очевидными, мне нужно было выйти из зоны комфорта – собственной лаборатории – и помочь распространить информацию о последствиях наших экспериментов. Только так технологию CRISPR смогут полностью понять люди, чьи жизни она скоро затронет. Только так, надеялась я, можно избежать наихудших последствий ее появления.
Для ученого вроде меня одно дело – организовать встречу коллег для обсуждения тем, в которых я свободно ориентируюсь. Совершенно другое – взять на себя ответственность за дискуссию о более отдаленных следствиях применения технологии, за обсуждение не научных вопросов кинетики реакций, биофизических механизмов и взаимоотношений структуры и функций, а вопросов политики, этики и юридического урегулирования. Я никогда раньше не играла подобной роли, и сперва она чрезвычайно меня пугала.
К счастью, мне не пришлось выполнять эту работу в одиночку. Незадолго до этого я выступила сооснователем Института инновационной геномики (ИИГ), целью которого было совершенствование технологий редактирования генома, и очень быстро поняла, что ИИГ, расположенный в Области залива Сан-Франциско, отлично подходит для того, чтобы провести в нем конференцию, подобную тем, что Берг устраивал в Асиломаре. Но я понимала, что общественная дискуссия должна развиваться самостоятельно и не следует ускорять ее искусственно, сразу устраивая масштабный конгресс. Я решила, что сначала стоит организовать небольшой однодневный форум, пригласить на него примерно двадцать человек. Я видела непосредственную цель форума в том, чтобы составить “белую книгу” – доклад, в котором был бы намечен путь дальнейшего развития этой области науки и содержался бы призыв к другим заинтересованным лицам высказаться на тему редактирования генома. Я надеялась, что наша первая встреча, которую мы в конце концов назвали Форум ИИГ по биоэтике, станет прелюдией к гораздо более масштабной конференции, которая охватит бóльшую аудиторию.
Мы назначили форум на январь 2015 года и выбрали в качестве места его проведения гостиницу
Одним из первых приглашение получил сам Пол Берг (он сейчас заслуженный профессор в Стэнфорде), и я была взволнована, когда узнала, что он это приглашение принял. Также в списке приглашенных был Дэвид Балтимор, лауреат Нобелевской премии, биолог из Калтеха и коллега Берга; Балтимор не только участвовал во встрече 1974 года, но и был соавтором написанной по ее итогам статьи, призывавшей к мораторию на исследования рекомбинантных ДНК. Кроме того, он играл ключевую роль в обсуждениях на второй Асиломарской конференции. Участие Пола и Дэвида в форуме означало, что он будет напрямую связан с событиями, которые и вдохновили меня на организацию этой встречи. Что еще важнее, их знания в данной области, несомненно, должны были помочь нам пройти сложный путь, лежавший перед нами.