— Что? — Селеле обалдело захлопал глазами, но услыхав выразительный лязг затвора, тут же свалился на колени и завопил: — За что, бвана, за что?
— За то, что зря заставил нас нападать на Ревидонго!
— Но ружья же у него, я сам… — сбивчиво забубнил Селеле, однако Норман решительно оборвал его:
— Молчать, мерзавец! Хватит! Нет тут никаких винтовок, и не было!
— Как это не было? — искренне удивился Селеле. — Но бвана комиссар говорил…
— Хватит! — и Норман повёл стволом.
Только теперь Селеле окончательно уразумел, что никто с ним шутить не собирается и надо спасаться самому. Он побледнел и на коленях пополз к Норману.
— Бвана, капитан, подождите! Селеле знает… Селеле пригодится…
— Да что ты знаешь? — Норман брезгливо ткнул Селеле сапогом, однако спускать курок не торопился.
— Там, на земле Ревидонго, есть золото!.. Много золота!
— Что? — от неожиданности Норман опустил винтовку. — Золото?
— Так, бвана, — Селеле осторожно, с опаской, встал на ноги. — Без Селеле бвана капитан не найдёт золота, а Селеле без бваны просто не сможет его взять…
Норман быстро осмотрелся, потом схватил Селеле за локоть и, оттащив в сторону, быстро заговорил. Теперь, глядя со стороны, никто бы не сказал, что минуту назад один из этих людей чуть не застрелил другого…
Тревога пропитывала воздух деревни. Это читалось по сосредоточенным лицам мужчин, испуганной беготне женщин и по полному отсутствию детей. То ли их всех уже преднамеренно спрятали, то ли они молчком сидели по хижинам. И, наверное, поэтому жители встречали Шкурина, направлявшегося к дому вождя, напряжённо-косыми взглядами, что заставляло Петра невольно убыстрять шаг. Нет, определённо что-то случилось, и, скорее всего, вождь, специально пославший за Петром, скажет ему обо всём сам.
Подойдя к уже хорошо знакомому дому, Пётр решительно толкнул дверь и остановился на пороге, чуть прищурив глаза, чтобы быстрее освоиться с полумраком хижины. Негры, сидевшие на возвышении, враз смолкли и посмотрели на Шкурина. Их было четверо: вождь, Мбиа, здешний ньянга [12]
, которого Шкурин заприметил раньше, и ещё один — седой незнакомый негр с на удивление резкими чертами лица. Кто он, Пётр догадаться не мог и выжидательно смотрел на собравшихся.— Садись, мхашимиува, — вождь показал рукой на шкуру возле себя. — Мы специально послали за тобой.
— Я слушаю тебя, бвана мкубва [13]
, — Пётр сел на указанное ему место.— Сначала я скажу, мхашимиува… — вождь так и впился взглядом в Петра. — Я посылал Мбиа на побережье, где он, как когда-то и я, грузил большие дымные лодки мзунгу и, как и я, выучил язык белых…
К тому, что вождь знает «пиджин» Шкурин уже привык. Догадывался также, откуда такое знание, но то, что язык знает Мбиа и к тому же изучал его специально, было для Петра полной неожиданностью. И вот теперь-то всё случившееся раньше предстало в совершенно ином свете.
После этих слов, как ни досадно, но приходилось признать, что это не он по своей прихоти взял Мбиа с собой, а тот сам, явно со своей целью, стремился пойти с караваном. Зачем это делалось, было ясно, и Петру оставалось только молча вздохнуть.
Вождь, который неотрывно следил за Шкуриным, заметил его возбуждение и удовлетворённо наклонил голову.
— Ты уже говорил мне, мхашимиува, что не хочешь возвращаться к мзунгу, и потому я хочу рассказать тебе сказку. Однажды лев и заяц сели делить добычу. Лев предложил зайцу: разделим всё поровну, сначала откусишь ты, потом я, потом снова ты, а потом снова я, и так до конца…
Только теперь Пётр догадался, зачем ему всё это рассказывают, и, чувствуя, что у него как будто камень с души свалился, тихо ответил:
— Бвана мкубва, я считаю, что тень у всех людей одного цвета…
Вождь молча кивнул головой. Было заметно, что ответ ему понравился, и уже совсем другим тоном, он сказал:
— Бвана Куба, вчера отряд мзунгу спалил деревню Икома…
— Если ты считаешь, бвана мкубва, что это из-за меня… — начал было Шкурин, но вождь жестом остановил его.
— Подожди, бвана Куба, я совсем не хочу, чтобы ты ушёл от нас, — вождь повернулся к седому молчаливому негру. — Ты что скажешь, Рукера?
Тот, кого вождь назвал Рукерой, ещё раз придирчиво посмотрел на Петра и наконец медленно, словно взвешивая каждое слово, сказал:
— Я думаю, в селение одноногих надо идти на одной ноге…
Скорее всего, эта фраза была заключением предыдущего разговора, так как вождь, ничего больше не спрашивая, уже по-деловому обратился к Петру:
— Мы знаем, мхашимиува, что напали на Икому совсем не из-за тебя. Мзунгу всё равно напали бы на деревню. К тому же мзунгу — разные.
— Бвана мкубва! — Пётр даже не дал вождю договорить. — Я всё понял. Если вам нужна моя помощь, я готов…
— Так, мхашимиува, нам нужна твоя помощь, — к величайшему удивлению Петра, ему ответил не вождь, а вставший со своего места Рукера. — Пойдём, мхашимиува, я покажу тебе, что надо сделать…