Да, поначалу всё складывалось как будто неплохо. К радости Иртеньева и, похоже, к некоторому разочарованию Ревекки, русские крейсера так и не появились. Во всяком случае, «Шаумут» спокойно добрался до Иокогамы, и они с Ревеккой в тот же день поездом поехали в Токио, где и поселились в гостинице Сумэйро.
Сначала Иртеньев собирался снять номер в современном отеле, но потом интерес к восточной экзотике перевесил, да к тому же полковник решил быть от всей европейской братии подальше, так что сейчас Ревекка сама общалась со съехавшимися в Токио многочисленными коллегами.
Почувствовав себя в знакомой стихии, она развила бурную деятельность и очень скоро, как и все американские журналисты, прибывшие в Японию для освещения военных действий, была прикомандирована к Первой Колонне японской армии, но разрешения следовать за ней получить не могла.
Японский офицер по связи с прессой на все обращения и просьбы Ревекки только вежливо шипел, показывая в улыбке крупные, желтоватые зубы, но дальше галантных реверансов дело не шло. Более того, круг общения журналистов был тщательно ограничен, и практически они могли встречаться только с чиновниками.
Какое-то время Ревекка носилась с мыслью самостоятельно перебраться в Корею на какой-нибудь джонке, но под влиянием Иртеньева отказалась от столь рискованного предприятия. К тому же выяснилось, что те из журналистов, кто правдами и неправдами оказался там, всё равно никаких выгод не получили. Максимум, чего удалось добиться наиболее пробивным парням из «Нью-Йорк геральд», это проникнуть в Сеул или Пхеньян, но и оттуда, несмотря на наличие корреспондентских карточек, японцы их под всякими благовидными предлогами вежливо, но весьма настойчиво выпроваживали.
Так что всё, чего достигли журналисты, побывавшие в Корее, было созерцание из окон захудалой гостиницы проезжавших мимо скрипучих повозок, запряжённых быками, на которых японцы доставляли к позициям прибывавшее снаряжение.
По зрелом размышлении, ежевечерне выслушивая перед сном бесконечные жалобы Ревекки, Иртеньев пришёл к убеждению, что, несмотря на кажущуюся благожелательность, японцы никого из журналистов в район боевых действий не пропустят.
Впрочем, и у самого Иртеньева дела тоже складывались не лучшим образом. Те радужные надежды, которыми он себя тешил, отправляясь вместе с Ревеккой в Японию, рассеялись, как дым, и теперь здесь, в Токио, полковник чувствовал себя мотыльком, залетевшим в банку.
Во-первых, у него не было никого, к кому он мог бы, в случае необходимости, обратиться за помощью. Во-вторых, его окружал непреодолимый языковый барьер, и каждый раз, в случае необходимости, приходилось прибегать к услугам хоть какого-нибудь переводчика. И в-третьих, самое главное, полковник среди жёлтолицых, малорослых японцев выглядел белой вороной, а уж о том, чтобы раствориться в толпе и думать не приходилось.
Вообще-то, отправляясь в столь рискованный вояж, Иртеньев предполагал, что с помощью Ревекки он попадёт по крайней мере во второй эшелон японских войск, а уж там он смог бы найти способ и дать знать о себе и конечно же опытным глазом разглядеть всё необходимое.
Теперь же, по зрелом размышлении, он понял, что всё это можно было предугадать заранее, и как бы ни хотел Иртеньев признаваться самому себе, но единственной причиной, по которой он оказался в таком положении, была Ревекка.
Полковник слегка повернул голову и вдруг заметил, что давно проснувшаяся женщина внимательно наблюдает за ним.
— Что ты так рассматриваешь? — улыбнулся Иртеньев.
— Тебя…
Ревекка высунула из-под оделяла голую руку и осторожно, пальчиком, провела по лицу Иртеньева, словно очерчивая профиль.
— Ну и как? Нравится? — Иртеньев полуобнял Ревекку.
— Очень, — Ревекка с удовольствием уткнулась носом ему подмышку и уже оттуда спросила: — Только я не пойму, почему ты последнее время такой задумчивый…
— А ты заметила? — полковник секунду поколебался, но ответил правду: — Да, понимаешь, язык этот японский. Ни шагу без толмача не сделаешь…
— Только и всего? — Ревекка подняла голову. — А хочешь поговорить по-польски?
— По-польски?.. Здесь? — удивился Иртеньев. — Это как же?
— Да очень просто. — Ревекка перевернулась на спину, удобно устроилась на руке Иртеньева и пояснила: — Мне говорили, тут польские социалисты объявились.
— Кто?.. Социалисты? — изумился Иртеньев. — Это ещё зачем? Неужто, самого микадо агитировать?
— Зачем микадо? — Ревекка никак не среагировала на шутку. — Их, я слышала, русские пленные очень интересуют.
— Вон оно что… Да, пожалуй, битый солдат хорош для агитации… — полковник на какую-то минуту посерьёзнел. — И кто же приехал?
— Мне называли фамилии, но я только главного запомнила. — Пи… — Ревекка как-то смешно сбилась, но потом всё же закончила: — Пил-суд-ский.
Про Пилсудского Иртеньеву уже приходилось слышать, и то, чем он занимается, полковник знал, но что понадобилось пану на японских островах, уяснить толком не мог. Скорей всего, предприимчивые поляки решили поискать здесь единомышленников среди уроженцев Привислянского края.