Мерси подняла фонарь повыше. Далеко впереди виднелись очертания небольшой постройки, напоминающей ранчо. В одном из окон горел тусклый свет. Никакого освещения снаружи. Килпатрик и не подозревала, что эта местность обитаема. Много лет она ездила по старой сельской дороге и ни разу не замечала ни малейшего намека на то, что в этой части леса кто-то живет.
Девочка взбежала по кривым бетонным ступенькам и, распахнув дверь, крикнула:
— Бабушка!
Мерси остановилась у крыльца и взглянула на экран мобильного. Сигнала по-прежнему нет.
Она осторожно вошла в темный дом, ориентируясь на тихие всхлипы Морриган. Повернула выключатель, но ничего не произошло. Фонарь осветил по очереди каждый угол комнаты: заходить неизвестно куда не хотелось. Внутри пахло пылью, словно дом долгие годы стоял заброшенным. Тем не менее помещение было обставлено мебелью и выглядело вполне обитаемым. На краю стола лежала книга. Рядом со стопкой журналов стояла кружка. Справа виднелась крохотная кухня, почти все пространство в которой занимали полки с посудой.
— Она здесь! — крикнула Морриган. — Скорее сюда! Пожалуйста!
Страх в голосе девочки пересилил здравый смысл Мерси, и она бросилась по темному коридору. Ориентируясь на детские крики, нашла Морриган в спальне, тускло освещенной керосиновой лампой. Бабушка, откинувшись в ветхом кресле на сорок пять градусов, казалась крохотной — ее тельце заняло лишь небольшую часть кресла. От шеи до пят она была укутана одеялом. Даже в таком тусклом свете Мерси заметила, что оно пропиталось кровью.
Когда Мерси вошла, голова женщины слегка повернулась, и та умоляюще вздохнула. Килпатрик нащупала еще один бесполезный выключатель, бросила сумку у кресла и опустилась на колени.
— Где вы ранены? — спросила она, осторожно взяв женщину за запястье, чтобы проверить пульс. Его биение напоминало слабое трепыхание птенца. Бабушка Морриган снова издала умоляющий вздох и попыталась сесть.
— Сидите и не двигайтесь, — велела ей Мерси. — Поднеси лампу поближе, — обратилась она к Морриган. — И подержи фонарь, чтобы было лучше видно.
Девочка повиновалась. У Мерси перехватило дыхание, когда она встретилась с отчаянным взглядом старушки, уцепившейся за рукав ее куртки. Их взгляды встретились. Бабушкины глаза были мокрыми, веки сморщенными от старости, а вздохи становились все громче.
Когда Мерси медленно стянула мокрое одеяло, то ахнула, а старушка тихонько вскрикнула.
Ее грудь, живот и предплечья были сплошь изранены. Что-то острое насквозь прорезало тонкую ткань ночной рубашки. Темные пятна образовывали на ткани зловещие узоры, из ран без остановки сочилась кровь.
— Кто это сделал?
Мерси не могла пошевелиться. Ее мозг был не в силах воспринять мысль, что кто-то сотворил такой ужас с пожилой женщиной. Та начала что-то тихо бормотать или напевать — Килпатрик не разобрала ни слова.
— Что случилось, Морриган? — спросила она, роясь в сумке в поисках бинтов.
— Не знаю. Я встала в туалет и нашла ее такую. И сразу побежала к дороге за помощью.
Мерси наложила на раны толстый слой ваты, которая сразу намокла.
Она быстро сделала перевязку, удерживая вату бинтами. При этом волновалась все сильнее, понимая, что ее скудных запасов не хватит. Вскоре она израсходовала последние бинты.
— Принеси чистые полотенца или простыни, — приказала она Морриган. Девочка выскочила из комнаты.
Килпатрик взяла старушку за руку и заметила еще несколько кровоточащих порезов.
Выдавив из себя улыбку, она заглянула в перепуганные темные глаза.
— С вами все будет хорошо. — Хотя предчувствие у нее было дурное.
Женщина продолжала что-то напевать. Мерси спросила себя, не индианка ли она.
— Что она говорит? — спросила Килпатрик у Морриган, вернувшейся со стопкой полотенец. Затем схватила верхнее и прижала к самой серьезной ране — на шее старушки.
Девочка на секунду замешкалась.
— Не знаю. Я еще не выучила заклинания.
— Не думаю, что это проклятие. Ее голос не сердитый.
— Как ее зовут?
— Бабушка.
— Нет, ее настоящее имя.
Девочка призадумалась.
— Оливия.
— Оливия, — обратилась к старушке Мерси, — что с вами случилось? Кто это сделал?
Та по-прежнему смотрела на нее. С ее губ по-прежнему срывались незнакомые слова.