Читаем Третья тропа полностью

Несколько минут трое мужчин молча рассматривали фотографии. Клекотов и Клим не старались скрыть своего одобрения. Капитан Дробовой был непроницаем, но он первый высказался вслух:

— Добротная работа, не спорю. Только ты не все показал.

Вовка вздохнул и уставился на свои ботинки.

Дробовой подвинул к нему фотографии, побывавшие на милицейской доске.

— Твои?

Вовка вздохнул еще горестней.

— Мои.

— Кто вывесил их на доску? Ты?

— Я, — покорно согласился Вовка.

— Это неправда! — возразил Клим. Он давно решил, что инициатором злой шутки был Богдан. — Ты не такой.

— Такой, — отозвался Вовка. — И ничего другого не скажу.

Всем почему-то стало неловко продолжать допрос. Никто не поверил Вовкиному признанию. Они могли бы втроем нажать на мальчишку и вынудить его назвать настоящего виновника, но не хотелось ломать Вовкину волю. Даже дотошный капитан Дробовой замолчал.

И все-таки надо было как-то завершить разговор. Клим высказал то, что чувствовали все:

— На твоем месте, Володя, я, может быть, ответил бы так же. Но знаешь, чего бы я не допустил на твоем месте?.. Чтобы эти карточки висели на доске преступников!

— Они бы и не висели, если бы.

Вовка замолчал — побоялся, что своей откровенностью может испортить разговор, который склонялся в мирную сторону.

— Начал — так уж договаривай! — попросил Клим.

И Вовка решился:

— Я не без спроса возился с карточками — проявлял и печатал!

— Верно, — подтвердил Клим. — Я разрешил.

— А что потом? — Вовка с укором взглянул на комиссара. — Что потом вышло?

— Что же вышло?

— А то, что я до самого вечера провозился с ними, для всех работал и за это остался без палатки!

Клим пропустил бороду сквозь пальцы.

— Я предупредил командира отделения.

— А он все равно не дал места!

Клим почувствовал за собой вину: не довел дело до конца.

— Ну что ж, Володя! Виноват!.. Вот при начальнике лагеря говорю: подвел я тебя!

Вовка не привык видеть взрослых, которые бы вот так — откровенно — признавали свою вину. У него защекотало в горле от теплой признательности к комиссару. И даже ироническое замечание капитана не охладило Вовку. Дробовой сказал:

— Мы же и виноваты, оказывается!

— Да нет, товарищ капитан! — воскликнул Вовка, чувствуя неодолимое желание ответить на чистосердечность комиссара такой же откровенностью. — Что я — дурак!.. Никто из вас не виноват!.. А я никогда больше дурить с аппаратом не буду! Разобью его, если хоть один вредный снимок получится!

Вовкино обещание прозвучало с такой трогательной убежденностью, что нельзя было не поверить ему.

— Ты его все-таки не разбивай, — улыбнулся подполковник Клекотов. — Ты его сдай пока на хранение, а комиссар выдаст тебе напрокат новую оптику. Снимай. Потом альбом про наш лагерь сделаем…

Когда они шли к мастерской, чтобы поменять старый фотоаппарат на новый, Вовка, не зная, как отблагодарить комиссара, вдруг остановился и произнес не то с угрозой, не то с каким-то предостережением:

— Скажу-у!.. Мне никто не верит — все равно вам скажу!

С неодобрением подумал Клим, что Вовка все-таки сейчас назовет того, кто вывешивал карточки.

— Придем в лабораторию — там и скажешь.

— Нет, здесь! А то передумаю! — Вовка сердито крутанул в воздухе фотоаппаратом и намотал ремешок на кулак. — Из‘ за него все! — Открыв футляр, он вытащил из-за подкладки небольшую фотографию. — С этого началось!

На карточке просматривалась перспектива вечерней улицы. На переднем плане — фонарный столб, и с ним в обнимку — плотный мужчина в шляпе. Падающий сверху свет отчетливо прорисовывал каждую черточку его запрокинутого в пьяном смехе лица.

— Кто это? — спросил Клим.

— Завуч! — коротко ответил Вовка и добавил для ясности: — Нашей школы.

Клим удивленно свистнул.

— Он у вас пьяница?

— То-то и оно, что нет! Никто его таким не видел. И я — только один разок… И как назло — с этим! — Вовка снова крутанул фотоаппаратом. — Щелкнул для смеха, а потом не смешно стало!..

На следующее утро завуч встретил Вовку у школьной раздевалки и провел его в свой кабинет. Вчерашнее помнилось туманно, и завуч задал проверочный вопрос:

— Ты зачем в темноте с фотоаппаратом разгуливаешь?

— А там и не темно! — ухмыльнулся Вовка. — Под фонарем — как днем!

— Ну и что? — выжидательно спросил завуч. — Получилось?

Вовка еще вечером проявил пленку и напечатал пару карточек. Сейчас он заколебался: сказать об этом или соврать что-нибудь? Он бы, вероятно, соврал, но завуч опередил его.

— Я с тобой как мужчина с мужчиной, — заговорил он. — Всякое, друг мой, случается… Ты уж извини меня и принеси все, что там у тебя вышло… Вырастешь — поймешь!

Получив разрешение пропустить первый урок, Вовка, подкупленный доверительным тоном завуча, сбегал домой и принес ему негатив и одну из карточек.

Была у Вовки спекулятивная мыслишка: думал он, что уж теперь по физике ему обеспечены сплошные пятерки. Физику преподавал завуч. Но не дождался Вовка пятерок. Наоборот: ответит он на крепкую уверенную тройку — такую, что при желании и четыре поставить можно, а завуч ему двойку в дневнике выводит.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Чудаки
Чудаки

Каждое произведение Крашевского, прекрасного рассказчика, колоритного бытописателя и исторического романиста представляет живую, высокоправдивую характеристику, живописную летопись той поры, из которой оно было взято. Как самый внимательный, неусыпный наблюдатель, необыкновенно добросовестный при этом, Крашевский следил за жизнью решительно всех слоев общества, за его насущными потребностями, за идеями, волнующими его в данный момент, за направлением, в нем преобладающим.Чудные, роскошные картины природы, полные истинной поэзии, хватающие за сердце сцены с бездной трагизма придают романам и повестям Крашевского еще больше прелести и увлекательности.Крашевский положил начало польскому роману и таким образом бесспорно является его воссоздателем. В области романа он решительно не имел себе соперников в польской литературе.Крашевский писал просто, необыкновенно доступно, и это, независимо от его выдающегося таланта, приобрело ему огромный круг читателей и польских, и иностранных.В шестой том Собрания сочинений вошли повести `Последний из Секиринских`, `Уляна`, `Осторожнеес огнем` и романы `Болеславцы` и `Чудаки`.

Александр Сергеевич Смирнов , Аскольд Павлович Якубовский , Борис Афанасьевич Комар , Максим Горький , Олег Евгеньевич Григорьев , Юзеф Игнаций Крашевский

Детская литература / Проза для детей / Проза / Историческая проза / Стихи и поэзия