Этот парень выглядел таким несчастным, а Фриду всегда влекло к разбитым вещам. Она заметила, что из пепельницы торчит несколько игл для инъекций. Отец всегда учил ее осторожно обращаться с острыми предметами, заворачивать их, например в бумагу, чтобы не поранился кто-нибудь другой. Она взглянула на Джеми, в этот момент наливавшего в два стакана виски, чуть пристальнее. Как сильно у него дрожат руки! То, что этот парень наркоман, отец ее понял бы мгновенно, едва взглянув на Джеми. Все признаки налицо: расширенные зрачки, следы инъекций на венах в сгибах локтей, бледность кожи. Но Фрида прежде никогда не видела наркоманов и потому ни о чем не догадалась. Хотя, как правило, умела видеть суть вещей. Но сейчас она все внимание отдавала деталям, а потому упустила главное.
— Мне ее не написать, — признался Джеми. — И надоела она мне ужасно.
— В таком случае считай, что мне повезло.
Фрида сама удивлялась, с чего она набралась такой наглости. Что с ней? Она едва удерживалась от того, чтобы не раскрыть ящики письменного стола или заглянуть в шкаф. Она хотела знать про него все.
— Ты теперь мой должник.
Джеми смотрел на нее, не понимая.
— Мы же с тобой поспорили. Ты обещал отдать мне свою замшевую куртку, если не напишешь песню. По-моему, ты проиграл.
— Ты права.
Ему очень не хотелось расставаться с такой отличной вещью, он снял ее и протянул девушке. Она не пошевелилась, тогда он положил куртку ей на колени. Купил он ее после своего первого концерта в Америке. Не считая гитары, это была его самая любимая вещь. И еще ковбойские сапоги. Без них-то он уж точно не смог бы жить. И определенно не собирается с ними расставаться.
— Приходится отвечать за свои поступки.
— Ты можешь не отдавать ее, — неуверенно ответила Фрида.
Ей отчаянно хотелось иметь эту куртку, девчонки просто перемрут от зависти. Она осторожным движением пробежала пальцами по кайме на рукаве.
Джеми поклонился и с важностью произнес:
— Она ваша, сударыня. Настоящий мужчина всегда платит свои долги.
Фрида мигом скинула рабочий халат и набросила на плечи замшевую куртку. Даже взобралась на стул, чтобы разглядеть себя в небольшом стенном зеркале. Неужели это и вправду она? Та самая горничная, которая приехала из какого-то несчастного Рединга? Она ведь одета как куколка. Если б она встретила такую девицу на улице, она бы подумала, что место той на обложке журнала рядом с Джин Шримптон.[8]
Девушка счастливо рассмеялась, этот смех словно разбудил что-то в сердце Джеми. И он тут же пригласил ее пойти в клуб с его друзьями.— Мы просто собираемся там повеселиться. Тебе там может и не понравиться.
Вообще-то это был частный ночной клуб, членами в котором состояли Стелла и ее сестра. Располагался он позади какого-то отеля в самом центре Лондона. Вы бы сроду не догадались, что это клуб, если вам его не показать. Ни номера на двери, ни таблички с названием. На самом деле это заведение называлось «Египетский клуб», и каждый стакан спиртного тут стоил в два раза дороже, чем где бы то ни было.
— Мне это уже нравится, — весело отозвалась Фрида.
Может быть, дело было в ее замшевой куртке, может, в чем-то другом, но ей ужасно не хотелось отпускать Джеми. Они выбежали на улицу и нашли такси. Положительно, тот стаканчик спиртного, что она выпила сейчас у него в номере, вызвал в ней какое-то волшебное изменение. Она словно стала другим человеком. Джек Генри и Мег, стоявшие за стойкой, даже не узнали ее. Несмотря на то что она была в том самом черном платье, которое Джек так пристально разглядывал, когда днем пропустил ее в вестибюль мимо толпы крикливых девчонок. Когда эти бешеные фанатки увидели Джеми, то тут же подняли громкий визг. Наверное, из-за того, что у него были длинные волосы, а сама Фрида сильно накрашена, девчонки и подумали, что эти двое что-то из себя представляют. В тот вечер они определенно выглядели как знаменитости.
Джеми быстро усадил девушку в такси, прыгнул следом, и машина помчалась вперед. Они смеялись и никак не могли остановиться. Фрида немножко чувствовала себя самозванкой, но ей это было безразлично.
— Вряд ли хоть одна из них знает меня, — озадаченно произнес Джеми.
Он дал несколько концертов здесь, в Лондоне, но ни один из них не имел успеха. Посетители все время болтали между собой, аплодисменты были жиденькими. Публика хотела чего-то оглушительного, хотела, чтобы он потряс их души.
— Я ведь ни одной пластинки еще не записал. Так что они не знают меня. Непонятно даже.