Она больше ничего не добавляет, и я слышу, как открывается входная дверь. Я не вызываю лифт. Без остановок несусь быстрее молнии на самый последний этаж, изредка перепрыгивая через две ступеньки. И когда я туда добегаю, открывается дверь лифта. Это она. Мы и в этом симбиотичны. Я впиваюсь в ее губы и пытаюсь восстановить дыхание. Целую ее не отрываясь, не давая ей дышать. Я лишаю ее сил, вдыхаю ее запах, овладеваю ее губами, лишаю ее слов. Мы в полной тишине. В тишине, состоящей из ее вздохов, расстегивающейся блузки, щелчка застежки на лифчике, наших падающих брюк, дрожащих перил, и ее «ш-ш-ш», которое она произносит со смехом: она не хочет, чтобы нас услышали и не хочет, чтобы я кончал. Во всяком случае, сразу. Мы принимаем какие-то странные позы в переплетении спутавшихся джинсов, и это возбуждает меня еще сильнее. Я на секунду останавливаюсь и на коленях, по холодному мрамору площадки, ползу, чтобы поцеловать ее между ног. Она, Джин, этакая наездница, изображает родео, чтобы не выскользнуть из моих губ. Чтобы потом снова вскочить в седло и нестись… Перила вибрируют в такт нашей страсти. На миг мы повисаем в воздухе. Слышны далекие звуки. Звуки дома. Падающая капля. Закрывающийся шкаф. Шаги. А потом — тишина. Только мы одни. Ее голова откинута назад, распущенные волосы падают в пролет лестницы. Они бешено трясутся в унисон нашей страсти. Но вот — последний поцелуй — и мы кончаем вместе, мы возвращаемся на землю именно в тот момент, когда кто-то вызывает лифт. «Ш-ш-ш…» — Джин смеется, в изнеможении упав на пол. Она вспотела, она мокрая. И не только от пота. Волосы прилипли к лицу. Мы обнимаемся, сливаемся, как полоумные боксеры, выдохшиеся, обессиленные, упавшие на землю, побежденные. В ожидании бесполезного вердикта: очки равны… мы обнимаемся. «Ш-ш-ш… — это снова она. — Ш-ш-ш… Мы наслаждаемся этой тишиной… Ш-ш-ш». Лифт останавливается этажом ниже. Наши сердца стучат сильно-сильно, но, конечно, не от страха. Я зарываюсь в ее волосы. Утыкаюсь в ее мягкую шею. Я отдыхаю. Мои губы — усталые, счастливые — шепчут едва слышно.
— Джин…
— Да?
— Не бросай меня.
Сам не знаю, как, но я произношу эти слова. И уже раскаиваюсь. Джин некоторое время молчит. Потом немного отклоняется в сторону и с любопытством смотрит на меня. И произносит тихим голосом. Почти шепотом:
— Ты выбросил в воду ключи от замка.
И берет в руки мою голову, и смотрит на меня. Потом целует, потом еще. И еще. И больше ничего не говорит. Только продолжает целовать меня. А я улыбаюсь. Меня такой ответ устраивает.
58
Теплый день, до странности теплый для декабря. Голубое небо, такого насыщенного цвета, как бывает в горах, когда катаешься на лыжах. Жду не дождусь, когда можно будет туда поехать. Но надо работать. Я попал в воронку, как говорит Паллина, но это последняя программа, точнее — последний день репетиции перед выходом программы. И мне этот день кажется особенным. Я чувствую что-то странное и не понимаю, почему. Может быть, шестое чувство. Даже представить себе такого раньше не мог.
— Добрый день, Тони.
— Добрый, Стэп.
Быстро вхожу в театр. Путь мне преграждает группа небрежно одетых фотографов с фотоаппаратами: они такие же разные, как и их одежда. Конечно, они не похожи на стайки японцев, что встречаешь на каждом шагу на римских площадях. От их взора не ускользнет ни одна мелочь.
— Туда, она прошла туда… быстрее, мы сейчас ее поймаем.
Я останавливаюсь с удивленным лицом, и Тони, естественно, замечает это.
— Они ловят Шиффер. Она приехала раньше, чтобы прорепетировать выход на сцену. Потом будет общая репетиция. У нее один проход — что ей репетировать, она же всю жизнь ходит! Не знаю… может, чтобы оправдать деньги, которые она требует, чтоб ей провалиться.
И Тони добавляет:
— А если ты ищешь Джин, то она как раз пошла в соседнюю с Шиффер гримерку. Ее вызвал один из авторов. Может, ей дадут выход с Шиффер? Прикинь, если она научится так ходить, какие башли она сможет грести… сразу в кругосветное турне поедет. Тебя еще с собой возьмет и водилу.
Тони. Он смеется, немного развязно и покачиваясь из стороны в сторону от кашля, — все здоровье прокурил. А он закуривает еще одну сигарету «MS» и выбрасывает пустую пачку. Интересно, это та, что я ему подарил, или уже другая? Неважно. Это важно только для него. Ладно, пойду-ка я лучше посмотреть, как там Марк-Антонио и наша работа. Именно это должно меня интересовать, если я хочу получить еще один контракт. Вот он, сидит за компьютером, сосредоточенно работает. Смотрю на него со стороны через полуоткрытую дверь. Он чему-то улыбается, нажимает клавишу, включает принтер, с довольным видом закуривает сигарету и тут замечает меня.
— Эй, Стэп, хочешь? — в отличие от Тони, он предлагает мне сигарету и не выглядит после этого таким огорченным.
— Нет, спасибо.
— Тем лучше! — кладет пачку в карман куртки и приглаживает остатки волос на голове, зачесывает их назад.
— Я сделал это! У меня получилось выставить все так, как они хотели.
— А, хорошо.