Читаем Три момента взрыва (сборник) полностью

Девчушку, которую он не раз заставал играющей у дверей своей импровизированной лаборатории, видимо, не принимали в компанию другие дети. Он часто видел ее в тени дома, всегда одну, не считая куклы – примитивной тряпичной особы с грубо намалеванным ртом, в потрепанном платье. На Уильяма, когда тот появлялся или уходил, она глядела с нескрываемой подозрительностью, свойственной всем маленьким детям.

Сам Уильям тем временем закалялся. Он так долго варил ступни и ладони трупа, что мясо распалось буквально на волокна, когда он стал вынимать из емкости маленькие косточки. Их он аккуратно разложил по простыни, на которой предварительно набросал человеческое тело. В кружок головы он поместил череп. Тщательно распределил головчатые, ладьевидные, трехгранные и полулунные кости, а фаланги ссыпал грудой, точно детали головоломки.

Все фрагменты костей, вплоть до самых мелких, оказались покрыты рисунками.

Он беспрерывно кипятил воду, размягчал закостеневшую плоть, легкими касаниями снимал ее с локтевых костей, с позвонков, ребер. Он выкладывал заново разобранного на части татуированного человека, нетерпеливо ожидая, когда же ему целиком откроется то, что он обнаружил под плотью.


Однажды мы с Уильямом зашли в скромный морской музей. Все время нашего визита туда я не уставал разыгрывать изумление этим фактом.

– Не то чтобы мне здесь не нравилось, – твердил я, – но как тебе удалось затащить меня сюда?

– Путем манипуляций, конечно, – сказал Уильям. – Нет такого человека, который не подчинился бы моей воле.

Я стал расспрашивать его о родных. Говоря об отце, заурядном служителе церкви, он в нескольких неприязненных словах набросал портрет ничтожного человека. Мать он, очевидно, любил, но и жалел, что тщетно пытался скрыть. Его сестра учительствовала, брат занимался импортом каких-то товаров, больше он ничего о них не знал.

Тогда я начал читать вслух велеречивые пояснения к экспонатам с судовой верфи города Глазго. Не без сарказма восхищался уменьшенной копией клипера, некогда величественного, такого и разэтакого, эт сетера, эт сетера.

Однако при виде Уильяма, замершего у стеклянной витрины с образцами резьбы по кости и раковинам, я умолк. Сценки из жизни моряков, морские чудовища, нравоучительные изречения на китовом усе и моржовом клыке – чего только там не было.

– Этот наверняка из Америки, – сказал он, указывая на рог нарвала, покрытый филигранной резьбой. Под ним не стояла подпись.

– Ты и в этом разбираешься? – выговорил наконец я. – Под чьим же руководством ты постигал сию премудрость?

– У людей бывают интересы и помимо профессиональных, – ответил он. – Не сомневаюсь, что и у тебя есть свои скрытые глубины, Джеральд.

Я не ответил. Уходя, мы опустили по благодарственной монете в коробку для пожертвований, стоявшую у дверей, и черкнули пару ехидных замечаний в гостевой книге.

– Когда ты только появился у нас, – снова заговорил Уильям после долгой паузы, – тебе, наверное, показалось, что ты попал в тайное общество.

– В смысле?

– Ну, не знаю. Мы все тогда уже перезнакомились. Бывает иногда, войдешь куда-нибудь и вдруг почувствуешь себя чужаком.

– Что ж, большое спасибо, – сказал я. – Мне-то как раз казалось, что я недурно вписался в вашу компанию.

– Да ладно тебе, – ответил он. – Я говорю вообще, а не о тебе именно, так что не передергивай. Я хочу сказать, что чувство непринадлежности возникает у людей чаще, чем они думают. Стоит хотя бы просто войти в комнату, где уже кто-то разговаривает, и пожалуйста – сразу начинаешь чувствовать себя не в своей тарелке. Даже если они очень мило стараются ввести тебя в курс общей беседы. Что уж говорить, если кто-то внезапно появляется в совершенно новом для себя месте, как ты. – Он не смотрел мне в глаза. – Хоть Ледвит и осел, но мне все же интересно, что привело тебя сюда.

Он наблюдал за тем, как я сначала открыл рот, собираясь заговорить, а потом закрыл его опять, так и не сказав ни слова. Кашлянул.

– Полагаю, что чувство непринадлежности присуще всем людям, в большей или в меньшей степени, – сказал он.

– Наверное, – отозвался я.

– И иногда, – продолжал он, – это чувство возникает не без причины. Например, когда внезапно натыкаешься на что-то такое, чего тебе лучше не знать и не видеть. Поневоле становится любопытно, что способны сотворить с тобой те, кто в курсе этого секрета.

Говоря это, он выглядел таким юным и покинутым, что у меня заныло сердце. Некоторое время мы оба молчали.

– У тебя все в порядке? – спросил наконец я.

– О, – словно очнулся он, – а я хотел то же самое спросить у тебя. – Я промолчал. – Не обращай внимания.

– Если что-то все же случилось… – начал я нерешительно, словно боясь, вдруг он возьмет и скажет, да, мол, случилось, да еще выложит, что именно.

– Не обращай внимания.


Дело было сделано. Кости очищены. Головоломка человеческого скелета собрана.

Заканчивалась зима. Уильям промыл кислотой сток в раковине.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большая фантастика

Все наши ложные «сегодня»
Все наши ложные «сегодня»

2016 год. В мире Тома Баррена технологии решили все проблемы человечества – больше нет ни войн, ни бедности, ни незрелых авокадо. Но все же Том несчастен, ведь он потерял девушку своей мечты. А что мы делаем, когда убиты горем, а в гараже у нас стоит машина времени? Что-то невероятно глупое.Обнаружив себя в кошмарной альтернативной реальности – в нашем 2016-м, Том отчаянно пытается исправить свою ошибку и вернуться домой… Пока вдруг не встречает идеальные альтернативные версии своей семьи и карьеры, а также женщину, которая могла бы стать любовью всей его жизни.Перед Томом встает весьма сложный выбор – вернуться ли к прежнему беззаботному, но пресному существованию или остаться в новой мрачной реальности, обретя родственную душу. Ему предстоит пересечь многие континенты и времена, чтобы выяснить наконец, кто он на самом деле и каким должно быть его – и наше – будущее.

Элан Мэстай

Фантастика / Социально-психологическая фантастика / Социально-философская фантастика

Похожие книги