Танец закончился, Ворон поцеловал мою руку, пробормотал требуемую обычаем любезность, и я отошла к окну. Прислонилась к холодному стеклу лбом, пытаясь остудить его, но спрятаться в нише за драпировкой не удалось: ко мне спешил библиотекарь вейр Гаун. Женщин на ужинах всегда было меньше, чем мужчин, и никому не удавалось отсидеться. Я переходила от одного партнера к следующему, неотрывно наблюдая за Вороном. После обязательной для всех гинеры он больше не танцевал. Сидел на своем месте, иногда с кем-то разговаривал. Подошедшему Керту ответил на вопрос кратко, покачав головой.
Время тянулось страшно медленно — как пытка. Я отсчитывала танцы: еще два, еще один. Хотелось поскорее вернуться к себе и дать уже волю слезам. Оставалась последняя сфорта, и я попросила высшие силы, чтобы они послали мне партнером какого-нибудь безобидного старичка, который не будет докучать беседами, а молча потанцует, проводит до комнат и пожелает спокойной ночи.
— Позвольте, вейра Лилла?
Передо мной стояли Керт и… Ворон. Сразу двое. Обычно в таком случае выбор оставался за женщиной, но Керт поклонился Ворону, затем мне и отошел.
Сфорта отличалась от прочих целомудренных танцев тем, что партнеры не только держались за руки, но и касались других частей тела: плеч, талии, вскользь бедер и живота. И даже на мгновения прижимались друг к другу, насколько это позволяли сделать широкие юбки. Я слышала, что в богатые дома сфорта пришла из деревень, где ее танцевало низшее сословие.
Мне не нравился этот танец. Не нравилось, что мужчины жадно касаются моего тела. Особенно Керт — когда он стоял за мной, его рука обхватывала талию, а пальцы сжимали бедро. Но Ворон… он приглашал меня на сфорту трижды, и каждый раз после этого я не могла уснуть, не в силах сладить с отчаянно бьющимся сердцем и… нескромными мыслями.
Мои познания в том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине, в самой тесной близости, были довольно скудными и исчерпывались рассказами сестры. Сначала она пересказывала мне то, что узнавала от Даммары и подружек, потом делилась собственным опытом. Если верить ей, они с Фелисом не решились пойти до конца, опасаясь беременности. Но рассказы о тех вольностях, которые они себе позволяли, неизменно заставляли меня краснеть. Стоило только представить, что мужчина будет делать это со мной, тут же бросало в жар и в холод.
Но если раньше подобное пугало, сейчас… это был совсем другой страх. Страх магически притягательной, манящей неизвестности. Разумеется, я не могла не думать о том, что все это случится, если Ворон станет моим мужем. И, наверно, больше боялась, что… этого может не произойти.
Впрочем, самым чувственным и волнующим до сих пор были вовсе не танцы. То короткое мгновение, когда он коснулся моей щеки, убирая упавшие на лицо волосы… Стоило вспомнить об этом, и тут же по всему телу разливалась теплая волна, в которой странным образом прятался знобящий холодок. Как сладость и горечь живут рядом во вкусе змеиных ягод, созревающих на болотах в пору первых заморозков.
И еще другое… когда я попыталась посмотреть на свое отражение его глазами. Как будто Ворон на самом деле стоял рядом…
Я вспомнила об этом в тот момент, когда после быстрого поворота на миг оказалась в его объятиях и наши взгляды встретились.
Как будто все вокруг исчезло и время остановилось.
Как бы мне хотелось, чтобы на самом деле было так. Но… музыка смолкла — танец закончился.
— Вы прекрасны, вейра Лилла, — прошептал Ворон, наклонившись и коснувшись губами моих пальцев.
Мы шли по коридорам в молчании, хотя на этот раз рядом никого не было: жилые комнаты большей частью располагались в другом крыле замка. Оказавшись у своей двери, я прислонилась к стене и повернулась к Ворону. Кто бы знал, как мне хотелось, чтобы он поцеловал меня!
— Могу я попросить вас? — как ни пыталась я собрать в кулак всю свою волю, голос предательски дрогнул.
— О чем? — его глаза блеснули. Или просто качнулось от сквозняка пламя светильника?
— Я хотела бы… увидеть ваше лицо. Без маски.
Его губы сложились в горькую усмешку.
— Ну что ж… Сними ее, Лилла.
26
Я оглянулась по сторонам, снова посмотрела на Ворона — не шутит ли. Но он был серьезен. Только горечи стало еще больше — и в рисунке губ, и во взгляде. Мурашки снова побежали по спине, но уже совсем другие: настоящего страха и тревоги, без всякой чувственности.
Я пожалела, что сказала об этом, но деваться было некуда. У маски не оказалось завязок, она плотной лентой обхватывала голову. Протянув руку, я коснулась щеки, попыталась поддеть край бархатной ткани, чтобы сдвинуть ее, но…
Маска словно приросла к коже.
Мне показалось, что я вижу кошмарный сон. И Ворон представился вдруг каким-то чудовищем из сказки. Но лишь на мгновение.
Мои пальцы задержались на его щеке. Он слегка прижал их своими, а потом снял и — как после танца — прикоснулся к ним губами.
— Вот так, Лилла…
— Но… — я совершенно растерялась и снова почувствовала себя беспомощной. — Я правильно поняла, что это заклятье?