Силла с нескрываемой ненавистью воззрилась на неподвижно лежащего Безымянного.
— Он жив. По крайней мере, его тело живо.
Более всего такие, как мы, страшились использовать Силу, перейдя порог собственной защиты, боясь погубить дух человека, от которого тогда осталась бы только пустая оболочка. Неужели мы действительно обрекли Безымянного на такую судьбу?
Силла сняла с плеча мою руку, оставила Бину на меня и бросилась за ширму. Я смотрела на Безымянного. Почему он напал на нас только теперь? Он без труда мог бы прикончить нас, когда мы спали, — в этом я не сомневалась. Если только он не захотел для начала изучить нас получше…
Дар, подобный нашему, редко можно отыскать на Севере. Здесь дар никогда не лелеяли и не чтили, как в наших краях, где, за редким исключением, он был привилегией женщин — так же как воинский талант чаще даровался мужчинам.
Я была уверена в том, что Сила, источаемая Безымянным, иного вида, чем наша, и дар его вовсе не был схож с нашим. Напавший на нас был жив, но не опустошенное ли тело лежало перед нами? Однако сейчас прежде всего мы должны были спасти Бину.
Возвратилась Силла, принесла одеяла. Мы сложили их и уложили на них Бину, как могли, удобно.
— Бина лучше нас с тобой знает целебные травы, — проговорила Силла, гладя волосы сестры. — А главный зов ведом только матушке.
Я согласно кивнула. Нас еще не считали готовыми к этой науке. К главному зову прибегали редко — да и то только для того, чтобы возродить дар у волшебницы, которая применила Силу и при этом вышла за пределы своих способностей.
— Если мы не можем этого сделать, нам остается только наблюдать и ждать.
Я встала, Силла тоже. Она, не говоря ни слова, направилась к полкам с припасами. Взяв лишнее одеяло, я сложила его в несколько раз. Я подошла к неподвижно лежащему Безымянному, приподняла его голову и подложила под нее сложенное одеяло.
Его кожа на ощупь была теплой, но теперь он лежал с закрытыми глазами. Должна я поверить, приходит ли он в себя? Может быть, стоит связать его, пока он беспомощен? Но если оружие Безымянного — дар, связав его, мы бы ничего не добились.
Силла возвратилась с сетчатой торбочкой, висящей на согнутой в локте руке. В другой руке она крепко сжимала два маленьких кувшинчика и бутылочку. Она наклонилась, поставила все это на пол и села рядом с Биной.
— Травы?
Каждая из нас была особо искушена в чем-то одном. Силла же не только была мастерицей-вышивальщицей, но и умела составлять различные отвары и настои трав. Мази и притирания, которыми мы пользовались для своих нужд, всегда готовила она. Бина тоже хорошо знала травы, но больше пользовалась ими для целительства. Порой в своем искусстве она превосходила Дьюти, славившуюся удивительными познаниями.
Силла не смотрела на меня. Она изучала взглядом то, что принесла.
— Выбор очень скудный, но это — лучшее, что здесь есть. Мне пришлось выбирать по запаху, а стало быть — почти наугад, но другого способа нет. Бина всегда предпочитает, чтобы при выходе в свет от нее исходил аромат красных лилий. Вот, понюхай…
Она вынула пробку из горлышка одного из глиняных кувшинчиков и протянула его мне. Я послушно наклонила голову и втянула носом воздух.
— Эссенция из красных солнечных лилий, — сказала я.
— Не совсем так. Смотри!
Я посмотрела. Жидкость внутри кувшинчика не была похожа на водянистый сок, который можно выжать из лепестков лилий; я сама не раз это делала. Это было густое маслянистое вещество. Но когда я принюхалась снова, я уловила запах красной солнечной лилии.
— А что в других флаконах?
Силла указала на второй кувшинчик, закрытый пробкой.
— Похоже, гаскальские палочки — но я не уверена. Затем она открыла сетчатую торбочку. В ней оказалось пять кусочков какого-то вещества с маслянистым налетом.
— Корни раззела, я так думаю. В этом я больше уверена, А еще вот это. — Она положила торбочку на пол и взяла бутылочку. — Ворфейское вино — или что-то очень на него похожее.
— Ты хочешь сделать смесь?
— Если получится, — отозвалась Силла. — Можно только попытаться.
Она снова сходила к полкам и нашла там пустую чашу с носиком, с помощью которого можно было выливать содержимое. Затем она принялась за работу. Я решила, что пора посмотреть на Безымянного.
Он лежал в той же позе, как я оставила его, но теперь его глаза были открыты. Однако взгляд его был совершенно безжизненным. Я поежилась. Не покинул ли дух тело Безымянного? Но мы сражались за собственную жизнь, и я успокоила этим свою совесть. И все же обречь человека на худшую из судеб, в сравнении с которой смерть выглядела бы желанной, — это для любого волшебника тяжкая ноша, тень на всей его дальнейшей жизни.
Могли ли мы повоевать за него, как Силла собиралась воевать за Бину? Одна рука Безымянного неподвижно лежала вдоль тела. Я опустилась на колени и сжала его руку. Она была теплая, какой могла быть только у живого человека; между тем Безымянный лежал совершенно неподвижно.