Державшийся до этого нейтрально тыловой прапорщик Леонтий Тимченко не стал изображать амнезию, когда я пошел с ним на контакт. Я, говорит, думал, может, вы, товарищ майор, против, чтобы я вас узнавал, а так-то, конечно, я вас сразу узнал:
– Вы мне очень помогли, там, в Чечне, я очень помню, – бормотал он сбивчивым шепотом, неимоверно потея всем своим синюшным лицом и остальным туловищем. – Благодарен и спасибо до сих пор, благодарность моих размеров не имеет границ.
Он так и сказал. Несмотря на полнейшую бессмыслицу последнего тезиса, я благосклонно кивнул. Леонтий продолжал:
–Завтра я выхожу. Что бы с вами ни случилось, куда бы вас ни отправили, я буду вас поддерживать. Подогревать постоянно. Раз в неделю вы точно будете получать от меня посылку. Или сколько там положено посылок? Сколько положено, столько и будет положено. Каждого десятого каждого месяца! После зарплаты. Как закон. Еда, колбаса, сгущенка, сигареты. Деньги тоже будут, разумеется, в определенных пределах, сами понимаете, мои пределы имеют границы.
Ясней ясного: если я здесь застряну, ни одной посылки никогда не увижу. Типаж слишком известный, чтобы таким доверять. Зачем я его безнаказанно из Чечни выпустил? Тогда он показался жертвой обстоятельств, почти такой же жертвой, как я – душевный такой, открытый, семейный, русский, наконец. А может, как раз не зря отпустил, если он мне завтра пригодится.
– Выйти завтра не получится, – прошептал я. – Только послезавтра.
Тыловик не на шутку перепугался:
– Почему это? Что это?
Человека можно понять. Лишний день в тюрьме – это вам не субботний день на пикнике в кругу родных и близких. За решеткой каждый час похож на жирную гусеницу, никак не проползет мимо. Мне уже самому надоело, хотя я даже еще не успел переночевать.
– Хотите мне помочь из соображений благодарности? Сделаем так: завтра я выйду вместо вас. А вы поедете домой на следующий день. Тогда мы квиты.
– Как это? Объясните, товарищ майор.