— Так, стало быть, ваш брак с юной Юэлян — решенный вопрос? Поговаривали, что между вами возникли разногласия?
— Госпожа Чэн благосклонно приняла от меня веер.
— Позвольте вас поздравить. Младшая дочь Чэна Шу — прекраснейшая драгоценность.
— Благодарю вас, господин Ля Ин.
Вроде говорили мы с ним всего минут пять, а я уже начал уставать от этого словесного фехтования. Мытарь говорил, что даже во время смуты полководцы, большая часть из которых бывшие ханьские чиновники и царедворцы, редко опускаются до оскорблений и угроз. Обычно, говорил он, переговоры проходят в атмосфере спокойной и даже дружеской. Словно бы никто не хочет никого убить, а так, собрались ребята поболтать и чаю выпить.
У меня же от этой вежливости зубы ломило. Нет, я понимал — традиции, обычаи, воспитание. Но, блин, мы же вчера друг другу смерти желали! Армии друг на друга бросали! Людей погибло — не счесть! А мы сидим и чаек дуем. Он меня с будущей свадьбой поздравляет, я благосклонно принимаю.
Или вот еще…
— Кстати, позвольте мне выразить свое восхищение применением столь интересной находки, как пустой передовой лагерь, — проговорил Ля Ин. — Вы, Стратеги, умеете удивлять! Никогда прежде не встречал такой тактики!
— Да и ваш ход, уважаемый, застал меня врасплох! — не остался в долгу я. — Так изящно использовать темноту для того, чтобы убедить меня в возросшей численности вашей армии. И этот удар по штабу…
— Кстати, как вам удалось бежать из Синьду?
— Повезло.
— Удача на войне — первое дело! — согласился со мной Страж.
Так вот и болтали еще минут десять. Он прощупывал меня, я — его. Пока предварительные выводы Мытаря и чуточку знавшего Ля Ина в прошлом Прапора подтверждались.
Служака, как все Стражи, у них это в ци прошито. Твердый, последовательный, системный, как сказали бы в моем времени. Командный игрок, я это понял по многочисленным оговоркам. Весьма уверенный в себе и, что удивительно, совершенно не переживающий о своем ближайшем будущем. Словно неизбежная смерть — это не заслуживающий внимания фактом. А еще чувствовался в нем некий надлом. Будто бы его тяготила нынешняя роль, но он не видел никакой возможности от нее отказаться.
Спустя несколько минут беседы я понял, где встречался с таким типом людей. У нас в магазине начальник службы безопасности из армейских был. Вся его прежняя жизнь подчинялась четкому распорядку: когда есть, когда спать, когда подвиг совершать. Кто-то все время за него решения принимал. А на гражданке вдруг оказалось, что надо как-то самому о прозаических вещах думать. И это его угнетало.
Что-то подобное виделось мне в Ля Ине. Об этом же говорил и Мытарь, давая мне описание вражеского военачальника. Еще он говорил о том, что большая часть управленцев при развале страны потеряли смысл жизни, и очень немногие смогли снова его обрести. Китайцы в этом плане сильно отличаются от европейцев. Мы перед общественным ставим частное, они, в большинстве случаев, наоборот.
Закончив со светской болтовней, мы перешли-таки к делу.
— Так что вы намерены предложить? — спросил Ля Ин.
— Полагаете, вашей жизни и жизней ваших людей недостаточно? — я поднял бровь. Секретарь очень рекомендовал не озвучивать предложение сразу.
— Вы же знаете о моем происхождении, господин Вэнь Тай! Феникс не может служить волу, а сын князя — сыну торговца. Мне лучше умереть, чем склонить голову перед таким, как вы. Прошу, не сочтите это за неуважение!
— И в мыслях не было!
— В таком случае, боюсь, наша беседа не имеет смысла, — сказал он, но вставать после этих слов не спешил.
Это стало еще одним подтверждением слов моего советника. Ля Ин сам ищет выход из тупика, в который его загнала ситуация в стране и происхождение. Он был заложником своей крови. Сдайся владетель Синьду сейчас, в обществе средневекового Китая он сделался бы парией. Его имя, с которым сейчас считались, потускнело бы, и никто больше не протянул бы ему руку. Его ждала бы участь кондотьера, над которым к тому же еще и наниматели будут насмехаться. Смотрите, мол, мне служит потомок императорской фамилии!
С его точки зрения, действительно проще умереть. Только вот меня это не устраивало совершенно, так как попутно на тот свет отправится около четырех тысяч его воинов, порядка шести-восьми тысяч моих и еще непонятное число мирных жителей.
Ему-то, конечно, хорошо будет — помер и ни за что больше не отвечаешь. При удаче могут даже песню сложить про героическую оборону Синьду. А мне что потом делать с обескровленной армией и двумя городами, которые нужно как-то защищать?
Значит, пришло время делать предложение, которое мой штаб для него разработал. Идея, строго говоря, принадлежала мне, но была она не более чем заготовкой. Допиливали уже совместно — у меня попросту не хватало знаний об особенностях здешнего мышления.
— Прошу прощения за то, что указываю на логическую ошибку в ваших словах, господин Ля Ин, — произнес я. — Но вы неправы. Продолжение нашего разговора имеет смысл. У меня есть для вас предложение. Но прежде, чем я его озвучу, могли бы вы ответить на один вопрос?